Только я хотел сказать в ответ что-нибудь остроумное, как на стол легла тень, огромная и черная, как пролитая тушь. Моя хозяйка подняла глаза и улыбнулась. Я застыл с круассаном во рту и сердцем в пятках.
У нас гости, забавляясь, возвестила девушка. Папа, позволь тебе представить: Оскар Драй, похититель часов. Оскар, это Герман, мой отец.
Я с трудом проглотил кусок и медленно встал. Передо мной уходила прямо к потолку гигантская человеческая фигура. Я заметил костюм из тонкой шерсти, жилет и галстук. Красиво зачесанные назад седые волосы падали на плечи. На угловатом, тонком лице седые усы контрастировали с темными, грустными глазами. Удивительнее всего были руки: белые руки ангела с пальцами очень белыми и очень, очень длинными. Герман.
Я не вор, сеньор нервно начал я. Я сейчас все объясню. Я решился пройти внутрь дома, потому что был уверен, что он необитаем. А потом, когда вошел в сад, услышал ту музыку, в общем, ну в общем, я зашел и увидел часы. Я совсем не собирался их воровать, клянусь, просто когда я увидел я испугался и побежал, а часы остались в руке, а когда я это заметил, я был уже далеко. Не знаю, понятно ли я объяснил
Девушка коварно улыбалась. Глаза Германа смотрели на меня, темные, непроницаемые глаза. Я, порывшись в кармане, протянул ему часы, уверенный, что сейчас последуют крики, обвинения, угрозы вызвать полицию, военный патруль и представителей ювенальной юстиции.
Я вам верю, мягко промолвил он, беря часы и садясь с нами за стол.
Голос у него был негромкий, приятный. Дочь подала ему тот же завтрак, что и мне круассаны и кофе с молоком. На ходу она поцеловала его в лоб, а Герман ее обнял. Я наблюдал эту сцену в ясном свете осеннего утра, разгоравшегося за огромными окнами столовой. Лицо Германа, которого я вообразил себе едва ли не людоедом, оказалось тонким и несколько болезненным. Он любезно улыбался мне, поднося ко рту чашку с кофе, и я понял, что отца и дочь связывает глубочайшая любовь, которой не нужны ни слова, ни жесты. Лишь молчание и взгляды очерчивали вокруг них зачарованный круг в этом старинном особняке в конце тихой позабытой всеми улочки. Они жили здесь друг для друга, повернувшись спиной к миру.
Герман закончил завтракать и тепло поблагодарил меня за то, что я побеспокоился и принес назад часы. Его любезность заставила меня с новой силой почувствовать свою вину.
Что ж, Оскар, сказал он усталым, как мне показалось, голосом. Очень приятно было с вами познакомиться. Будем рады видеть вас снова.
Мне было неловко, что он меня называет на «вы». Что-то было в нем еще живо от прошлого, от тех времен, когда его волосы и глаза блестели, а особняк на забытой улочке был остановкой на маршруте между Сарья и царствием небесным. Он пожал мне руку и исчез в
бесконечном лабиринте своего дома. Я глядел, как он уходит по коридору, слегка прихрамывая. Дочь тоже смотрела ему вслед, и во взгляде ее я увидел тщательно скрываемую грусть.
Герман не совсем здоров, пробормотала она. Быстро устает.
И сразу же прогнала с лица меланхолию.
Съешь еще что-нибудь?
Мне уже пора, заторопился я, боясь, что мое желание под любым предлогом остаться здесь с нею возьмет верх. Мне, наверное, надо идти.
Она не удерживала меня и вышла со мною в сад. Солнце разогнало туман. Осень раскрасила деревья, отдавая предпочтение тону красной меди. Мы двинулись к воротам; Кафка мурлыкал, пригревшись на солнышке. Дойдя до ворот, девушка пропустила меня вперед, отступив на шаг в глубину своих владений. Мы молча глядели друг на друга. Она протянула мне руку я ее пожал и почувствовал, как под нежной кожей мягко бьется пульс.
Спасибо. И простите еще раз за
Не стоит извинений.
Я пожал плечами.
Ну что ж
Я направился вниз по улочке, и с каждым шагом магия старого дома удалялась, затихала, и вот уже почти не действовала на меня. Вдруг за спиной раздался возглас.
Оскар!
Я обернулся. Она стояла у кованых ворот, у ног ее вальяжно сидел Кафка.
Почему ты зашел в дом в тот вечер?
Я молча смотрел себе под ноги, словно ответ был написан на мостовой.
Не знаю, наконец выдавил я. Тут есть какая-то тайна
Девушка непонятно улыбнулась.
А ты любишь тайны?
Я кивнул. Если бы она спросила, люблю ли я мышьяк, я бы тоже кивнул.
А скажи, ты завтра утром сильно занят?
Все так же молча я отрицательно затряс головой. Был я занят или не был я бы нашел способ улизнуть. Как вор я, может, не проблистал, зато как лжец достиг высот артистического мастерства.
Тогда я тебя завтра в девять здесь жду, промолвила девушка и пошла в глубину осеннего сада.
Подожди!
Она оглянулась.
Ты не сказала, как тебя зовут!
Марина. До завтра!
Я поднял руку в знак прощания. Но она уже исчезла из виду. Напрасно я ждал, чтобы Марина оглянулась еще раз. Солнце уже полностью поднялось, и я решил, что время близко к полудню. Поняв, что Марина не вернется, я пошел назад в интернат. Старые стены, окна, ворота района Сарья заговорщически мне улыбались. Эхо моих шагов бралось неизвестно откуда: я мог бы поклясться, что парю не меньше чем в двадцати сантиметрах над землей.