Старобинец Анна Альфредовна - Семья стр 5.

На Нижней Масловке проголосовала еще одна. По виду тоже Нервная. По крайней мере при ней был огромный пакет из жесткого поли­этилена, в котором лежало еще пять-шесть па­кетов, и Дима, поежившись, представил, как она с мучительным шуршанием будет все это туда-сюда перекладывать на протяжении поездки.

Дима не любил свою работу. И пассажиров тоже не любил.

На Курский вокзал.

Скока? привычно поинтересовался Дима, покосившись на пакет.

Сто? нерешительно предположила Нервная.

Дима окинул ее мрачным взглядом и сделал вид, что трогается.

Сто пятьдесят?

Дима слегка надавил на газ.

Двести? продолжала гадать девушка.

Дима снял ногу с газа и молча уставился на нее. Симпатичная, рыжее каре, светло-карие смеющиеся глаза. Просто ради эксперимента сказал:

За двести пятьдесят повезу.

Хорошо, покладисто согласилась Рыжая.

Она поставила пакет на пол и сидела совер­шенно спокойно. Смотрела в окно. От нее пах­ло какими-то пряными дорогими духами, чуть сильнее, чем нужно, но все равно приятно. И как-то очень знакомо.

Дима принципиально не разговаривал с пас­сажирами ни о чем, кроме денег и маршрута.

Встречаешь кого-то? Или уезжаешь? за­чем-то спросил, уже подъезжая к вокзалу. Не­много более фамильярно, чем собирался.

Уезжаю. Домой, в Ростов-на-Дону.

Дима вцепился в руль и затормозил в не­скольких сантиметрах от ехавшей впереди Волги.

Приехали, выдохнул он, денег не надо.

Правда? счастливо улыбнулась Рыжая и вдруг обняла Диму, прижалась всем телом, об­дав своим пронзительным, сладким запахом. А вы приезжайте к нам, в Ростов-на-Дону!

Может, телефончик? Получилось какое-то сдавленное кряканье.

Конечно! Ручка есть?

Ручка есть. Но нет бумажки испуганно сообщил Дима.

Да ничего, давайте ручку, я вам на обрат­ной стороне билета напишу.

Билета? тупо повторил Дима. А как же вы доедете? До Ростова-то, на-Дону?

Да этому билету уже месяца два, снова улыбнулась Рыжая.

Быстро нацарапала номер, аккуратно свер­нула билет вчетверо и просунула его в Димину влажную пятерню. На пару секунд задержала свою руку на его руке. Потом наклонилась пря­мо к его уху; рыжая прядь щекотно скользнула по Диминой щеке:

Приезжайте, не пожалеете.

А что, и приеду! неуклюже подмигнул ей Дима на прощание.

Еще с полчаса поколесил

по городу, но клев закончился. Дима двинулся в сторону дома, к Аэропорту, метр за метром протискиваясь вперед по парализованной Ленинградке, при­вычно мучая ногой сцепление. В машине стой­ко воняло бензином, сухим горелым ветерком из обогревателя и едва ощутимо сладкими духами Рыжей.

А что? Он вернется на Курский, поставит где-нибудь машину, купит билет на ближайший же поезд и махнет в Ростов-на-Дону. Прямо сей­час. На уик-энд. Почему бы нет? Жене позво­нит, наплетет чего-нибудь.

верхняя полка. Отправление в 18.45, при­бытие в 14.32, совершенно убитым голосом сообщила кассирша. Берете?

Беру.

Сердце оглушительно стучало в ушах, часты­ми счастливыми судорогами толкалось в горле, нетерпеливо подергивало за кончики пальцев. Дима рывком закатал рукав, чтобы взглянуть на часы, неловко толкнул кого-то в очереди.

Часов на руке не было. Денег тоже: кошелек бесследно исчез из внутреннего кармана курт­ки. И ручка. Чуть не плача, Дима развернул билет с телефоном Рыжей: 123456. Придурок.

Мужчина, вы берете билет? взвыла кас­сирша.

Дима молча отошел от кассы.

От нее никогда не пахло потом. Или вообще чем-то человеческим. Только лаком, или жид­костью для снятия лака, или шампунем, дезо­дорантом, стиральным порошком, кремом, ге­лем. Средством для мытья посуды. Орбитом без сахара. Иногда даже резиной. Иногда даже палеными проводами. Но не потом. Не поно­шенной женской домашней кофтой.

От новой одежды она забывала отпарывать ценники и ярлычки. Так и ходила неделями, пока Дима не сдирал их раздраженно сам.

Что его жена и тесть не жулики, Дима по­нял уже после нескольких дней семейной жиз­ни. Потом появились другие версии оборот­ни, роботы, инопланетяне, но тоже были от­вергнуты.

Родственники отбрасывали совершенно нор­мальную, темно-серую тень. Дима был вынуж­ден это признать: проверял много раз.

И, кажется, на их телах не было подходящих отверстий, куда можно было бы вставить ключик.

Но о чем они шептались, когда он был в дру­гой комнате, Дима не знал.

Билет с телефоном Дима спрятал в машине. Почти каждый день, перед тем как идти домой, он вытаскивал его из бардачка и внимательно рассматривал. Сначала читал надпись приду­рок, несколько раз. Потом переворачивал обрат­ной стороной и читал: Поезд 99/100 Атаман Платонов, 4 ноября, Москва Ростов-на-Дону, отправление 18.45, прибытие 14.32, Лошадкин. Это был его билет обратный, тот, что исчез вместе с бумажником два месяца назад по до­роге в Москву.

Он умер как раз по дороге к ним. Чтобы не­много срезать, Геннадий Ильич пробирался под окнами. Острый ледяной сталактит провисел, присосавшись к крыше, больше месяца и уже много раз начинал таять, сочась ледяными кап­лями, и много раз застывал вновь пока нако­нец не дождался именно этой оттепели и имен­но этого прохожего. Чтобы проломить ему че­реп и полностью растаять уже там, внутри, в остатках человеческого тепла.