Другое дело контраст между заурядностью преступления и непривычной в детективе личностью сыщика. Всю интеллектуальную сторону дознания, работу «маленьких серых клеток», как любит говаривать у Агаты Кристи Эркюль Пуаро, и не только это берет на себя тринадцатилетняя парализованная девочка. Согласимся, что подобное встречается не так уж часто, хотя авторы детективных произведений с легкой руки Конан Дойла, сделавшего Шерлока Холмса не просто сыщиком, но большим оригиналом, упорно соревнуются друг с другом в выдумывании невероятных гениев сыска и наделяют их разнообразными чудачествами. Маленькую Элизабет, однако, замыкает в четырех стенах не потакание своим прихотям, а жестокая житейская проза. И в невольного сыщика ее превращает не тяга к авантюрам, а элементарная необходимость. «Мне приходится действовать, чтобы понять, что происходит, и защитить тех, кого я люблю», резонно объясняет она своему приемному отцу, старому доктору Бовуазену.
Тема одиночества старости и одиночества человека, вытесненного из полноценной нормальной жизни, традиционно получала во французской литературе трактовку с очевидным уклоном в сентиментальность. Эксбрая тоже «грешит» сентиментальностью, но, опять-таки в согласии с французской традицией, разводит ее юмором, а то и гротеском. Его повествовательной манере присуща ирония, принимающая в этом романе, где рассказчиком выступает старый доктор, форму самоиронии. Противоречие между зловещим смыслом преступления и его бытовой «заземленностью» также питает иронию и могло бы перевести интеллектуальный детектив Эксбрая в более глубокое, отчасти философское русло и тем самым несколько изменить самый жанр в творчестве писателя, когда б ему достало на это мастерства.
В отношении последнего с английским детективом дело обстоит лучше, чем с его собратьями в других литературах. Мало того, что ему отдавали дань художники признанные и серьезные Уилки Коллинз, Г. К. Честертон, Ч. П. Сноу, С. Дей Лыоис (писал под псевдонимом Николас Блейк), Грэм Грин, но и исключая их, Британские острова могут похвастаться самой представительной и если не самой многочисленной, то самой взыскательной «школой» детективного повествования, давшей благодарному читателю книги А. Кон ап Дойла и Агаты Кристи, Дороти Сейере и Марджери Эллингем, Майкла Иннеса и Джона Ле Карре и многих других. К этому славному ряду по праву принадлежит и Филис Дороти (Ф. Д.) Джеймс (род. в 1920 г.).
Вот что она сама думает об избранном ею жанре: «Вся художественная литература попытка упорядочить хаос и осмыслить личный жизненный опыт. Но классический детектив делает это в рамках собственного устоявшегося канона: главная загадка обычно, но необязательно убийство; узкий круг подозреваемых; сыщик, профессионал либо любитель, являющийся, подобно богу мщения, разгадать преступление; окончательное раскрытие тайны, к которому читатель может прийти самолично путем логических выводов из имеющихся «ключей». Сия явно формализованная структура способна, однако, вместить в себя примечательное разнообразие книг и дарований. Придерживаясь канона детективного романа, я пытаюсь сказать правду о том, как ведут себя люди под гнетом самого страшного из всех преступлений, и об обществе, в котором они живут».
Канон, видимо, становится для нее тесноват. По крайней мере, в предпоследнем романе «Вкус к смерти» (1986) ей удалось то, что не могло получиться у Эксбрая, создание метафизического романа в форме остросюжетного детектива. Критики называют ее наследницей Агаты Кристи, но она с ними не согласна и считает, что переросла «королеву детектива». Детектив, по ее мнению, разновидность более всеобъемлющей литературной формы, романа с преступлением, к которому она относит многие книги английских авторов, от Энтони Троллопа до Грэма Грина, а также «великих русских мастеров». Писательница уточняет: если Агата Кристи
строго следовала формальным ограничениям детектива, то ее, Ф. Д. Джеймс, жанр это «реалистический роман с преступлением», который она рассматривает как «в высшей степени нравственную литературную форму».
С первых страниц «Неженского дела» (1972) становится очевидным, что автор работает в той особой разновидности жанра, которую можно было бы назвать экзистенциальным детективом и которая с блеском освоена в современной литературе Грином и Ле Карре. Налицо и экзистенциальная проблематика смысл жизни и смерти, невеселый удел человека в этом мире, необходимость сопротивления и противостояния обстоятельствам, и соответствующая интонация повествования, несколько усталая, безнадежная, умудренно-стоическая.
Общее настроение создается сочетанием нескольких компонентов письма. Большую роль играют описания интерьеров: «Степы, выкрашенные в темно-зеленый цвет, неизменно оставались сырыми, независимо от времени года, словно из них сочились миазмы униженного достоинства и беды». Передача чувственных ассоциаций: «Воспоминание было таким острым, что даже в этом чистом, хорошо проветренном помещении ее одолел вдруг запах грязного белья, капусты и топленого жира» Обобщенно-внеличные суждения о человеческой природе: «С мертвецами нужно знакомиться как можно ближе, узнавать о них все. Пустяков здесь нет. Мертвые могут говорить. Они порой выводят прямо на убийц». Представления, пробуждаемые в памяти читателя определенными реалиями и именами, в первую очередь именем главного действующего лица, частного сыщика Корделии Грей (и впрямь неженское дело), которую зовут так же, как младшую почтительную, кроткую и сострадательную дочь шекспировского короля Лира, что, разумеется, не случайно.