Под самой Москвой
ПОД САМОЙ МОСКВОЙ Повесть
1
Общая веревка, сказала я спокойно.
Отвязываю, сказала Мымра спокойно.
Жадюга, сказала я спокойно.
А там и всего-то висело что мамино платьице в красную копеечку. Я схватила его и побежала к себе. Платье было совсем мокрое. Мне вдруг стало жалко на платья, а маму. Почему к ней все придираются?
Вчера в школе Клавка Свинелупова сказала:
Мне тетя не велела с тобой водиться.
Ну и пошла к свиньям! сказала я.
А Клавка так поняла, что я намекаю на ее фамилию: она же хочет, чтоб ее называли «Синелупова» И закричала:
Ты грубиянка! И мама твоя грубиянка! В цеху, ровно мужик, командует, тетя сказала!
Тут я очень захотела Клавку двинуть, но удержалась: это уже было. И маму вызывали в школу. И она расстроилась. «Шурик, говорит, зачем же и ты против меня поступаешь? Мотька-табельщик нервы рвет, и ты туда же». «Так я же не против, я за тебя заступаюсь». «Вот заступа нашлась. За тобой, как за каменной стеной!» сказала мама, но повеселела.
А в обед я отнесла маме кушать. Она выскочила во двор пулей, а за ней Марфуша Зотова. Мама выхватила у меня узелок: «Ешь, Марфуша, вот бери котлету Вот то, вот се» А сама, по-моему, даже не видит меня, а видит только Федьку, наладчика станков. И все время про него, про него. Марфуша поддакивает: уж такой он бессовестный, срывает нам план. Бесстыжие его глаза!
Я хотела тоже сказать свое мнение про Федьку: он шел через двор выпивши и ну камнями в Барбоску пулять! Но мама с Марфушей меня не слышали. Шум от станков ужасный: их на обед не выключают. И даже во дворе разговора не слышно.
Марфуша кричит:
Федьку на собрании пропесочить!
А мама кричит:
Пускай уберут его от нас! А? Что? Не слышу.
Марфуша:
На людей через него смотреть совестно. Скажут: хвалилась синица море зажечь. А? Что? Не слышу.
Вот так весь обед и прошел. Я и не спросила маму, правда ли, она в цеху, ровно мужик, командует.
А Мымра чего на маму шипит? За попа. Прошлый год первого мая как раз была пасха. Мы прибирались к Первомаю, а Мымра к пасхе. И Мымра во дворе хвалилась, что у нее «батюшка» в гостях будет.
Второго мая мы с мамой сидим на крылечке. Мама говорит:
Давай, Шурик, споем мою любимую.
Это значит, про осенние листья.
Здрасьте!
говорит он и снимает шляпу.
И вам здрасьте, отвечает мама.
Не узнаете, Варвара Ивановна?
Что-то, извиняюсь, не признаю.
А я Димитрий Стукалов.
В это время из своей двери выплывает Мымра. В шелковой кофточке цвет бордо, на голове перманент маслом из лампадки примазан: у нее в комнате красная лампадка горит, как на светофоре. И к гостю:
Христос воскресе, батюшка. Пожалте, батюшка, заждались, батюшка! И чмок его в руку.
Он сразу другим голосом:
Во имя отца и сына. И еще кого-то А сам на маму зырк! Глаза у него зеленые, веселые.
А мама моя как вскочит на ноги да как закричит:
Этто вы, значит, и есть батюшка? Я ж думала, что вы какой, извиняюсь, битла: волосы длинные, болонья выше колен. Ха-ха-ха!
И так она смеялась, полчаса отойти не могла. Вот за это Мымра и вызверилась
И географичка Юлия Викентьевна тоже вредная. Как-то я прохожу, а она говорит немке Лизавете Петровне:
Красивая девочка Макарова.
В мать, отвечает Лизавета.
Что ж, дитя любви! говорит Юлия.
И обе как засмеются!
Я спросила маму: почему это я «дитя любви»? Мама на меня посмотрела как на дурочку. Ну, думаю, все равно: была не была, выскажусь!
И еще, говорю, соседки рассказывали, что ты с папой и в загс не ходила.
Ох, Шурка! Не до загсов нам было. Мы про ник и не думали. Уж очень любили мы друг дружку. Вот и получается, что ты дитя любви.
И про меня, мама, не думали?
И нисколько даже, мама покрутила головой и глаз скосила. Это уже когда папки нашего не стало, тут я подумала: будет дите мальчик ли, девочка, назову Шуркой, в честь отца.
Мама спохватилась: мол, не то что-то говорит и давай строгость показывать:
А ты не мельтеши по двору, поменьше соседок слушай. Ну что они, темные, понимают?
А ты не темная, мама?
Нет, дочка. Я неученая, да не темная. Я, Шурка, жизнью высветленная. Вот так. Заруби себе на своем носишке воробьином. И рукой по столу пристукнула, словно печать поставила.
Я еще спросила:
Мама, почему это говорят, что тебе «больше всех надо»? А что тебе надо?
Мама стала злая и спрашивает:
А им ничего не надо?
Им нет.
Ну их в болото, Шурка!
Кого в болото?
А вот тех, кому ничего не надо! А сами только свою выгоду блюдут!
И опять же спохватилась:
Ступай уроки учи. А то снова меня в школу позовут. И добавила: Эх, некогда мне тебя воспитывать. Растешь, как трава.
А как надо меня воспитывать?
Сама не знаю, призналась мама.
Главного бухгалтера Осипыча вся фабрика боится.
Говорят, он на счетах даст щелчок, и все пугаются. А мама нет. Я сама видела, как она сердитого Осипыча взяла под ручку и говорит ему:
Товарищ главный бухгалтер. Давайте поговорим с вами, как мужчина с мужчиной!