Расхожая, известная цитата, вдолбленная еще со школы, вспомнилась сейчас чуть дальше обычного: "Самое дорогое у человека это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не была мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире борьбе за освобождение человечества." А ведь мне несказанно повезло! Я смогу еще раз прожить жизнь, пусть в более тяжелых условиях, но еще раз! И у меня уже есть близкий человек, есть кого любить, есть с кем создать семью и воспитывать будущих детей. И потом, почему освобождение человечества понималось всеми только как рабочих от буржуев? Что, освобождать больше не от чего? Страну от внешних врагов и интервентов, трудящихся от грабителей и бандитов, больных от болезней, голодных от нищеты, людей от злобы, эгоизма, глупости, зависти. Для чего жить найдется всем! Солдатам, силовым структурам, врачам, ученым, инженерам, крестьянам, учителям, священникам, писателям, журналистам, деятелям искусства Жить, работать, любить, воспитывать детей настоящими людьми. И мы с Лизой выживем, будем жить назло всем бурям над нашей страной! Нам уже есть для чего, и будет еще. А как мы с ней обязательно придумаем!
На этой обнадёживающей мысли я заснул снова, теперь до утра
Интересные ссылки.
Глава 2
Ладно, переживать и думать будем позже, а сейчас надо быстро сходить в местное чудо техники "ватерклозет".
Натянув подштанники и нательную рубаху, я тихо прошелся, стараясь не шлёпать босыми ногами по холодному полу, до двери в комнату, обул солдатские ботинки и вышел в коридор. В коридоре и на кухне никого не было, то ли все сидели по комнатам, то ли ушли по своим делам. На улице уже светло, на стене тикающие часы-ходики с гирькой на цепочке и качающимся маятником показывали девятый час. Ватерклозет оказался неотапливаемым помещением с привычным унитазом и сливным бачком вверху на высокой трубе. И это хорошо! Это действительно чудо техники, в некоторых домах этого времени до сих пор рядом с чёрным ходом стоит система "дырка в полу", с соответствующими запахами.
Вернувшись в комнату, я стал растапливать печь, вспоминая, как мы это проделывали вчера. Открыв дверцу печи, вложил и составил в конструкцию заготовленные дрова, подсунул щепок и лучин и поджёг. Дерево начало разгораться, вроде, всё правильно. Разулся, подошел к кровати, тихо улегся и уставился в высокий потолок. Что делать то будем, а?
Завозилась под одеялом Лиза. Милая девушка, вынужденная в одиночку жить и зарабатывать в это отнюдь не эмансипированное время, когда работали в семье в основном мужчины. Сейчас во сне строгая складка между её бровей разгладилась, и лицо её было трогательно нежным, она чему то улыбалась во сне. Она опять пошевелилась, значит, сейчас проснется. Я протянул руку и погладил её голову, Лиза открыла глаза и увидев меня, засмущалась, и попыталась спрятаться под одеялом. Я подгрёб девушку прямо в одеяле к себе, обнял и поцеловал её в торчащий наружу носик. Она по смешному мило выглядела, я улыбнулся и легко поцеловал её еще несколько раз, в лоб, в щеку. Девушка слегка расслабилась и перестала быть напряженной.
Доброе утро, Лиза! сказал я, и погладил её волосы.
Доброго утра! ответила девушка, всё еще немного смущенно.
Ты очень очень красивая, сделал я комплимент девушке, желая побороть её скованность, И ты самое лучшее, что было со мной здесь в моей жизни.
Лиза, зарделась и придвинулась еще поближе.
Саша, а ты помнишь что-нибудь о своих родных? осторожно спросила она.
У меня почему-то есть твёрдая уверенность, что у меня в этом мире нет родных, ни родителей, ни жены, ни детей, расплывчато ответил я, ей чистую правду, но при этом мне вспомнились мои родные, оставшиеся в том, прежнем мире, в двадцать первом веке, и которых, скорее всего, я больше не увижу, и мой голос дрогнул.