Д-р Джим Рипс больше не навязывал Эдит свое общество. Уважаемый ученый снова просидел весь день взаперти, а на другой день вышел с перевязанной физиономией.
«Последствия слишком острой бритвы», сказал доктор в ответ на вопросы помощника капитана.
«Но это не помешает нам раздавить стаканчик грога», добавил он, и оба отправились в кают-компанию.
В этот день Эдит получила от Рипса записку. Сначала она намеревалась выбросить ее, не читая, но осторожность подсказала ей не гнушаться никакими средствами борьбы.
Прежде всего, позвольте выразить Вам благодарность за то сострадание Ваше, что помогло мне спастись из рук злодея. Преступник уже найден, и его ждет законная кара. Я больше не буду докучать Вам своим присутствием и, если позволите, сделаю все, что смогу, чтобы помочь Вам вернуться домой.
Д-р химии Дж. Рипс.
Домой?
«Если я и вернусь домой, то не с помощью Рипса, подумала Эдит, денег хватит».
Но неужели он пишет правду и матрос обнаружен?
Она видела Мартина на палубе. Очевидно, он не арестован. Может, д-р Рипс не собирается его арестовывать и отдавать под суд, а хочет расправиться с ним по методу Ку-клукс-клана, то есть самым модным и культурным американско-капиталистическим самосудом?
Его шпики, видимо, следят за Мартином и, выбрав удобную минуту, отправят его на тот свет. При одной мысли об этом кровь застыла в жилах Эдит ведь матрос ее спас.
Она собралась бежать на поиски Мартина, чтобы как-то предупредить его об опасности. Но в этот момент она подпрыгнула на кровати, как мячик. Она вскочила на ноги, однако новый толчок повалил ее на пол.
Она снова поднялась и выскочила в коридор. Что-то трещало, весь транспорт ходил ходуном. Хватаясь за перила лестницы, она выбежала на палубу. Здесь было полно народа. Фок-брам-стеньга (или что-то вроде этого) рухнула вдоль палубы и задавила насмерть несколько человек.
Не сознавая, что делает, Эдит бросилась бежать, но тут что-то схватило ее за ногу. Она посмотрела и вскрикнула. Взгляд ее уперся в выпученные стеклянные глаза. Фигура погибшего сломалась в миг смерти в неестественной позе, по щекам его стекал серый мозг, ноги Эдит намокли. Она вновь посмотрела вниз под ней была лужа крови.
Огромный ахтерштевень свисал, как тряпка, с кормы транспорта. Люди, давя друг друга, размахивая кулаками, боролись за шлюпки.
Вдруг, все нарастая, зазвучал тихий непрерывный скрип. Словно кто-то открывал заржавевшую дверь.
Вздымаясь, как волна, он достиг силы громового удара, и центральная часть транспорта с трубами, иллюминаторами и мачтами с грохотом провалилась вниз. Какой-то трос ударил Эдит по шее, и она потеряла сознание
Дул пассат. С пассатом боролся белый альбатрос; идя в 100 метрах над поверхностью воды, он всматривался острым как игла глазом, разыскивая рыбу среди зеленых водорослей. За какую-то веточку зацепилась белая точка.
Умей альбатрос курить табак, он решил бы, что это сигарета. В этом месте полчаса тому затонул транспорт «Виктория».
Глава 2КАФЕ СИНЕЙ ОБЕЗЬЯНЫ
Лейстоне. Сыскное бюро Пинкертона. Молодой человек с загадочным лицом. Молодой человек с рысаком. Париж. Кафе Синей Обезьяны. Покушение на миллиардера. Первое упоминание о Пуанкаре. Иван в Париже. Таинственный англичанин. Пять головорезов из Танжера. «Человек за бортом». Чувства Камиллы. Камилла молится. «Вы прикупили к девятке». Двадцать одно и шмен-де-фер. Белокурый матрос на «Либерии».
Был ясный солнечный день. По верхней палубе парохода «Либерия», который отплыл из Марселя и должен был обогнуть западный берег Африки, прохаживались два молодых человека. Франсуа, младший, достал египетскую папироску, постучал ею о коробочку с пирамидой и пальмой и нервно закурил. Потом он сплюнул через борт, пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Еще через минуту он и его старший товарищ, низенький блондин, стали молча ходить вокруг горы фанеры и досок. «Ну и работа, сказал наконец Франсуа. Пойдем вниз, все равно ничего лучше не придумаешь», добавил он с досадой. Белокурый Винсент вытащил из кармана товарища папиросы и тоже закурил. Потом оба молча спустились на нижнюю палубу
В корабельных бумагах за 117 лежал следующий документ:
«НАКЛАДНАЯ 368914. От Ш. Дюверье.
Адрес отправителя: Париж, кафе Синей Обезьяны.
Место назначения Либервиль .
Предмет: ящиков, обитых фанерой 13.
Вес brutto: ¥2 тонны».
Мак-Лейстон поставил на ноги все сыскные бюро. Сам Пинкертон, получив синенький чек на кругленькую сумму, возглавил поиски и ради этого дела передал даже руководство штрейкбрехерским бюро своему главному заместителю. Провели тайные обыски у всех молодых людей, катавших Эдит на гоночных авто, но никаких следов ее пребывания найдено не было. Одного из этих молодых людей Мак-Лейстон даже пригласил к себе в кабинет и умолял искренне сказать, не знает ли он что-либо о местонахождении его дочери. Молодой человек сперва сделал загадочное лицо, но когда Мак вытащил блестящую черненькую штучку на восемь персон и стал недвусмысленно вертеть ее в руках сдрейфил и признался, что ничего не знает.
Зав. виллой Лейстона старуха Древинс повторяла в сотый раз то же, что сказала на следующий день после исчезновения Эдит. Она ничего не знает. Накануне Эдит была очень весела и обедала с большим аппетитом. Они ездили с Бобом Дочерти (молодой человек с загадочным выражением лица) в город на желтом «Бенце», и она накупила полный лимузин каких-то вещей. Затем Боб откланялся, а Эдит пошла спать в назначенное коллегией врачей время. Перед сном, как всегда, она приняла таблетки. Никто не мог бы сказать, что она выглядела взволнованной. Она даже подошла к ней, к мисс Древинс, и пожелала ей спокойной ночи. Никто бы не догадался, что к утру ее спальня окажется пуста. Кретин Сидней Лейстон, брат молодой леди, посылал «к чертовой матери» всех, кто пытался его расспрашивать. Когда ему удалось втолковать, что Эдит нет, что она куда-то уехала, он трижды послал всех «к чертовой матери», потом «к чертовой бабушке» и под конец залился горькими слезами. Впрочем, он быстро утешился, когда его повели в комнату Эдит и оставили в одиночестве. Там этот благородный отпрыск рода Лейстонов переоделся в бальное платье сестры, запер дверь и не выходил до вечера. Больше от него ничего не добились.