Гражданин Гроспьер дурак! важно говорил Бибо своему капралу. Жаль, что не я стоял на прошлой неделе у Северной заставы. Да, Гроспьер положительно дурак! И он даже плюнул, выражая этим плевком презрение к глупости своего злополучного товарища.
Но, гражданин, как это могло случиться? спросил капрал.
А вот как! торжественно начал Бибо, поглядывая на толпу, жадно ловившую каждое его слово. Все мы слышали про этого проныру англичанина с его проклятым Алым Первоцветом. Уж через мою-то заставу ему ни за что не пробраться, если только он не сам дьявол! Ну а Гроспьер-то глуп. Видит он, что проезжает телега с бочками и правит ею старик с мальчиком. Гроспьер, положим, был под хмельком, но все же в полном порядке; он заглянул в бочки, то есть не в каждую из них, а в большинство: они оказались пустыми; ну, он и пропустил их.
В толпе послышался ропот негодования.
А через час, продолжал сержант, прибегает запыхавшийся гвардейский капитан с отрядом солдат. «Пропустили недавно телегу?» спросил он. «Как же, ответил Гроспьер, с полчаса назад». «Так отправляйтесь же сами на гильотину, гражданин сержант! грозно закричал капитан. В бочках проехал бывший герцог Шали со всем своим семейством». «Как?» в ужасе закричал Гроспьер. «А так! Возница-то был не кто иной, как чертов англичанин, проклятый Алый Первоцвет!» Каково, товарищи?
Слова Бибо приветствовали дружные ругательства.
Гражданин Гроспьер, конечно, заплатил за это своей головой, но, черт возьми, как можно быть таким дураком? И Бибо от всей души расхохотался над глупостью злосчастного товарища. А капитан, продолжал он, кричит между тем: «В погоню, братцы! Помните о награде! Скорей! Они еще не успели далеко убраться!» И бросился за заставу, а за ним последовали и его солдаты всего двенадцать человек.
Да ведь они их не догнали! послышалось в толпе.
Будь проклят этот Гроспьер за глупость! Он вполне заслужил свою участь! Как это не осмотреть хорошенько бочки?
Все эти восклицания, по-видимому, очень забавляли Бибо, и он так хохотал, что по его щекам текли слезы.
Ну, сказал он наконец, аристократов-то в бочках вовсе не было, да и возница, оказывается, вовсе не англичанин.
Как? Что?..
Ну да! Гвардейский капитан переодетый англичанин, чтобы его черт побрал! А двенадцать его молодцов самые что ни на есть аристократы!
Толпа безмолвствовала; в происшествии было положительно что-то сверхъестественное, республика, хоть и уничтожила Бога, не могла уничтожить в человеческих сердцах страх перед неведомыми силами.
Близился час заката. Бибо приготовился закрывать заставу.
Эй, телеги, вперед! приказал он.
Несколько крытых повозок выстроились в ряд, готовые оставить город, чтобы в соседних деревнях запастись провизией для завтрашнего базара. Почти все они были хорошо известны Бибо, так как по два раза в день проезжали заставу.
Перекинувшись несколькими словами с двумя-тремя возницами, большей частью женщинами, Бибо тщательно осмотрел внутренность повозок и произнес:
Я не намерен попасться, как глупый Гроспьер.
Эти женщины обычно проводили целый день на Гревской площади, у подножия гильотины, занимаясь вязанием и болтовней и в то же время наблюдая за тележками, подвозившими новые жертвы террора. Какое это было забавное зрелище! Места брались с боем. Бибо, дежуривший днем на площади, узнал некоторых «вязальщиц», как их называли, любовавшихся сегодня на работу гильотины и обрызганных кровью проклятых аристократов.
Эй, бабка! Что это у тебя в руке? спросил он одну из фурий, которую видел еще недавно на площади.
На рукоятке ее кнута красовался целый пучок локонов самых разнообразных оттенков серебристых, золотистых, темных.
Это? спросила ведьма, с грубым хохотом расправляя локоны костлявыми пальцами. А я, видишь ли, подружилась с милым дружком мадам Гильотины, вот он и отрезал для меня эти локончики с тех головок, что скатились сегодня. Он и на завтра обещал мне такой же подарочек, да вот не знаю, приду ли завтра на свое обычное место.
Что так? спросил сержант, который хотя и был грубым солдатом, не мог не содрогнуться при виде этого отвратительного подобия женщины с ужасным трофеем на рукоятке кнута.
Внук заболел черной оспой, сказала она, указывая пальцем на свою тележку. Говорят даже, будто это чума. Завтра меня, пожалуй, и в Париж не впустят.
При этих словах Бибо с проклятием отскочил от женщины; толпа также быстро отхлынула; если что-нибудь могло еще внушить ужас и отвращение этим огрубелым существам, то именно страшная заразная болезнь.
Старуха со своей повозкой осталась одна посреди дороги.
Проклятый трус! сказала она Бибо. Неужели ты испугался?
Убирайся со своим чумным отродьем! грубо крикнул сержант.
Старуха опять захохотала и, подстегнув свою лошадку, выехала за заставу.
Этот инцидент испортил весь вечер. Люди начали подозрительно оглядывать друг друга: уж не проникла ли чума в их среду? Вдруг, как и в истории Гроспьера, на сцене появился гвардейский капитан, но Бибо хорошо знал его, и нечего было опасаться, что он превратится в переодетого англичанина.