Тот, кто сейчас выловит сундучок, отыщет эту никому не известную страну. Он переселит туда всех мальчишек из всех стран. Там будут они играть со зверями, петь с птицами, спать в цветах. А потом построят себе целый флот и будут иногда ездить к своим родителям.
А знаменитый путешественник, который один спасся от кораблекрушения и нашел эту страну, путешественник как-нибудь прокормится пока цветами и кореньями, а потом может вернуться к себе на родину.
И третья чайка подлетела к сундучку.
Но ей не было места для посадки, и она стала медленно кружить над сундучком.
Сундучок был уже совсем близко от берега. Мальчик ясно видел один из его помятых медных углов, почему-то выше других торчащий из воды.
Мальчика уже била лихорадка нетерпения. Он больше не мог дожидаться, пока медлительные волны выкинут ему чудесный подарок моря.
Он уже не мог мечтать: он должен был знать, что несет ему сундучок!
Мальчик прыгнул с обрыва и, обгоняя осыпающийся под ногами песок, побежал вниз, к воде. Встревоженные его бурным появлением обе сидевшие на сундучке чайки поспешно снялись и вместе с третьей полетели в море. Всполошились и их товарки на отмели. Поднялись без крика, всей стаей. И, широко разлетевшись в воздухе, потянули туда, где море теряло берега.
Мальчик вбежал по пояс в воду, дрожащими руками ухватил сундучок за два угла и потащил его к берегу.
На берегу оказалось, что сундучок не заперт.
Сердце больно било в виски мальчика, когда он откинул забухшую крышку. Сундучок был пуст.
О, какая злая насмешка!
Но на внутренней стороне крышки мальчик увидел самого себя: там было вделано карманное зеркальце, и в холодном стекле живо отразились глубокие, страстные, удивленные глаза глаза мечтателя, и все его розовое лицо, и обидные мальчишеские вихры на голове.
Издалека со стороны открытого моря донесся до него крик белых птиц, птиц широких водных просторов.
Издали крик чаек похож на насмешливый хохот.
________________________________
Человек открыл глаза.
Да, это было то самое место, где он мальчиком получил в подарок от моря матросский сундучок.
Подарок этот он бережно хранит до сих пор.
Каждое новое издание своих стихов одну книжку он кладет в заветный сундучок. Теперь сундучок полон почти доверху.
Он сумел наполнить простор мира своими мечтами, своими увлекательными стихами о тайнах жизни.
И когда открывает теперь крышку сундучка, по-прежнему в зеркальце отражается то же лицо, те же удивленные, сияющие глаза, хоть они и постарели лет на сорок.
Но еще он видит и другое: множество человеческих лиц, которые смотрят на него с любовью, с благодарностью, с дружбой. Это те, с кем делил он горе и радости на долгом пути своей жизни, о ком рассказывал в своих книгах и к кому обращал свои слова самые заветные, самые дорогие сердцу слова. Люди знакомые и незнакомые, он отдал им себя целиком, все лучшее в себе, лишь для того, чтобы для них сделать жизнь богаче и лучше. Пытать, разведывать жизнь, разгадывать ее удивительные тайны это только половина дела. Другая в том, чтобы опыт свой, свои открытия большие и маленькие передать людям-братьям. Не в этом ли высшее на земле наслаждение?
«В конце концов, думает поэт, вспоминая подаренный ему морем сундучок, это было совсем не так глупо и зло. Лучшего подарка я никогда в жизни не получал».
Чайки хохочут вдали.
Поэт вслушивается в их крик и, сияя удивленными глазами, говорит вслух самому себе и всему миру:
Но это ведь совсем не хохот! Это фанфары, пронзительный и могучий зов. И он наполняет собою глухие без него просторы морей и поднебесья.
Двойная весна
Положено и человеку радоваться весне. Но часто при этом думаешь: много ли еще таких радостных встреч предстоит тебе в жизни?
И раз мне пришла в голову лукавая мысль:
«А почему бы не вырвать у жизни хотя бы одну лишнюю весну? Ведь родина моя так велика. Ежегодно в разных концах ее бывает много разных весен.
Съезжу-ка на Кавказ. Конец февраля. Там как раз начинается весна. Южная весна коротка. Успею встретить ее и вернуться. Тут встречу вторую в году нашу неторопливую северную весну».
Даже краска прилила к лицу, точно задумал обмануть судьбу.
Как раз у меня и возможность была съездить куда-нибудь отдохнуть между двумя работами.
Беру билет на поезд до Туапсе и через три дня, проснувшись утром, вижу: весна!
В Туапсе на улицах припекало, кой-где была уже пыль, хотя горы кругом сверкали снегом. В садах громко пинькали лиловогрудые красавцы зяблики.
Сразу видно, что они только что прибыли сюда: ни одной самочки в их холостяцких стаях. Более сильные самцы удрали вперед. Самочки прибудут позже.
Еще только первое марта, но я опаздываю. Скорей, скорей, вперед!
И вот прекрасный теплоход «Абхазия» уже развертывает передо мной неторопливо-величественную панораму Кавказского побережья и бесконечный простор моря.
Последняя ниточка, связывающая меня с родным севером, рвется. Я в другой стороне прекрасной, желанной, но не родной.
На молу сидят,
наподобие прусских орлов, подняв и растопырив крылья, большие черные птицы. Невиданные у нас птицы бакланы. Смешные звери выскакивают из волн и падают назад в море. Таких не увидишь даже в ленинградском и московском зоопарках: дельфины. И даже чайки, белорозовой стаей провожающие теплоход, не наши чайки: розовогрудые с красными носами и лапками морские голубки.