А подземные жители, услыхав грохот и громкий голос, вылезли из своих пещер и гротов и злобно зашептались, а глаза у них почернели от злости. Все смотрели на Стину-Марию и бормотали все громче и показывали пальцем на девочку. И тогда серый старичок, который привел сюда Стину-Марию, кивнул головой.
Пускай поспит в сумрачном озере, пробормотал он. Не будет нам тишины и покоя, покуда ее род живет в Капеле. Пускай она поспит в сумрачном озере.
И сразу же подземные жители, словно тени, обступили Стину-Марию, и схватили ее, и повлекли к озеру, над которым стелился густой туман.
Но тут женщина, которую Стина звала своей мамой, вдруг как закричит во весь голос! Никто еще не слыхал в подземном царстве такого крика.
Красавица моя! кричала женщина-тень. Солнышко мое!
Она ворвалась в толпу и обхватила Стину-Марию своими легкими руками. Посмотрев на подземных жителей почерневшими от гнева глазами, она крикнула им срывающимся голосом:
Только я сама, и никто другой, уложу мое дитя спать, когда настанет время!
Она подняла Стину-Марию на руки и понесла к озеру, все подземные жители стояли молча и ждали.
Пойдем, красавица моя! бормотала женщина. Пойдем, спать пора!
Над озером клубился туман. Едва женщина вступила в него, он густой пеленою обвил ее и девочку. Но Стина-Мария заметила, как внизу под ногами блеснула вода, и с тоской подумала: «Ох ты мой ягненочек, не видать тебе больше Капелы!»
Но женщина-тень, которую Стина-Мария звала мамой, погладила ее легкой рукой по головке и шепнула:
Беги вслед за овечками, красавица моя!
И Стина-Мария очутилась совсем одна, в густом тумане не видно было ни зги, только впереди звенели
золотые колокольцы, и девочка шла за ними. Колокольчики вели ее сквозь мрак и туман, она шла долго-долго, сама не зная куда, и после долгого пути вдруг почувствовала под ногами траву, короткую общипанную овцами травку, какая бывает на выгоне.
«Вот уж не знаю, куда я попала, подумала Стина-Мария. Но трава тут растет такая же, как у нас дома».
В тот же миг туман пал росою и девочка увидала месяц. Месяц светил над хутором Капела, он как раз выглянул из-за крыши овчарни. А на Лисьем камне сидел дедушка и держал в руках своих посох.
Где же ты так долго пропадала? спросил дедушка. Пойдем скорее домой, пока похлебка не остыла!
Но тут он замолчал. Потому что увидел овец. Красивые белые овечки паслись на лугу вместе с малыми ягнятами, дедушка ясно разглядел их на лугу в свете месяца и услышал нежный звон колокольчиков.
Вот уж правда, старость не радость, сказал дедушка. У меня в ушах звенит, и я вижу овец, которых загрыз волк.
Это не те овцы, которых волк загрыз, сказала Стина-Мария.
Тогда дедушка посмотрел ей в глаза и понял, где побывала Стина-Мария. Тот, кто побывал у подземных жителей, на всю жизнь остается меченым. Даже если ты пробыл там ровно столько времени, сколько надо, чтобы похлебка сварилась и месяц успел подняться над овчарней, метка все равно останется у тебя на всю жизнь.
Дедушка поднял Стину-Марию на руки и посадил ее к себе на колени.
Ох ты мой ягненочек, сказал дедушка. Сколько же времени ты пропадала, бедная овечка?
Много месяцев и много лет, ответила Стина-Мария. И если бы ты не позвал меня, я бы там и осталась.
Но в старых дедушкиных глазах светилась радость при виде овечек. Он всех пересчитал и убедился, что их столько же, сколько сгубил волк.
Похоже, что в Капеле все-таки будут стричь овец, сказал дедушка Стине-Марии. Похоже, что надо мне с вечера наточить овечьи ножницы. Если, конечно, лунные овечки твои.
Мои они, чьи ж еще! сказала Стина-Мария. Сейчас они беленькие, а были серые, когда мне их дали...
Тсс. Молчок! перебил дедушка.
Дали те, кого нельзя называть по имени, закончила Стина-Мария.
Месяц все выше поднимался над крышей овчарни и озарил своим светом луг, на, котором паслись овцы и ягнята хутора Капела. Дедушка взял свой посох и постучал по земле: «Стук-стук-постук...»
Тсс! Молчок! остановила его Стина-Мария. И шепотом, дедушке на ушко, сказала стих, который был так же стар, как старинный хутор Капела: