Неужели ты спасся, Корд? хрипло шепчу я.
Не обманывай себя, Дан, конечно же, нет, отвечаешь ты.
Но почему я тебя вижу?
Наверное, потому что хотел меня увидеть.
Я сошел с ума! Когда видения начинают разговаривать это типичный признак шизофрении, или от жара мутится в голове.
Хватит, брат, резко оборачиваешься ты, глядишь в упор, сощурившись, ты хотел спросить совета спрашивай.
Вскакиваю с кровати и оказываюсь возле тебя, у окна. Ветер холодит разгоряченную спину. Мгновение поколебавшись, хватаю тебя за руку: она теплая и вполне похожа на человеческую плоть, погоны на сером
кителе мерцают в темноте. Как хочется верить, что это ты, настоящий ты, даже если всего на полчаса вернувшийся из-за незримой грани!
Они заключают мир, завтра, на рассвете.
Все возвращается на круги своя, да? с усмешкой говоришь ты.
Если бы не я, ничего бы не было
Возможно, охотно соглашаешься ты, а может, и было бы. Тебе не в чем винить себя ведь ты поступил по совести.
Но не по уму. Я не послушал тебя, когда ты пришел меня предостеречь. Ты знал про договор между нарьягами и Штормзвейгом?
Конечно, ведь в моем распоряжении были разведданные.
Судорожный вздох, грудь раздирают рыдания, хочется прижаться к твоему плечу и самозабвенно жаловаться на свою никчемную жизнь, покатившуюся под откос из-за единственной, фатальной ошибки.
Я виноват в твоей смерти.
У тебя мания величия, брат, я не твой подчиненный, смеешься ты.
Расскажи, как это было, сдавленно прошу я, усаживаясь на подоконник и дрожа от холода.
Не так страшно, как ты думаешь, пожимаешь ты плечами, у меня была капсула пиралгезина. Я почти ничего не чувствовал, хотя до конца находился в сознании.
Сейчас, в твоем нынешнем состоянии, тебя, конечно, не волнуют подобные мелочи. Ты отмахиваешься от вопроса, как от надоедливой мухи.
Корд, я устал, откинув голову, я прикрываю глаза. Мне кажется, тебе надоели мои жалобы, и ты сейчас уйдешь. Я ничего не могу изменить.
А ты хотел бы изменить что-то? заинтересованно спрашиваешь ты.
Если бы можно было вернуть все назад
Что бы ты сделал?
Остался бы с тобой на сторожевом посту.
И поступил бы неверно, назидательно произносишь ты, впрочем, изменить прошлое ты все равно не можешь, только будущее.
Разве можно еще что-то изменить? нервно дергая плечами, спрашиваю я.
Жаль, что я так и не научил тебя видеть сквозь внешнюю шелуху. Ты по-прежнему не замечаешь очевидное, печально улыбаешься ты, твой голос отгоняет боль и тоску, влажный ветер за окном теребит кроны абрикосовых деревьев.
Нам не хватило времени.
У нас его будет еще много, обещаешь ты, не торопись, иначе вновь ошибешься.
Срываюсь с подоконника, наконец, набравшись смелости. Ты встаешь навстречу, протягиваешь руку, рукопожатие выходит крепким, в твоих глазах нет ни боли, ни сожаления, лишь теплота и одобрение.
Я буду ждать тебя в нашем доме, в Ориме
От тихих шагов в коридоре замираю Лина. Что будет, если она войдет и увидит тебя?
Дан, шепот сливается со скрипом двери.
Приподнимаюсь с постели, опираясь на локоть, провожу ладонью по вспотевшему лбу. Померещилось! Сон! Но я проснулся почти здоровым, голова свежая, мысли спокойны и кристально чисты.
Ты прости меня, Дан, Лина с опаской присела на краешек кровати, я слишком много думала о работе и слишком мало о тебе. Ты расстроен, что корпус Логерфильда покидает Штормзвейг? Конечно, расстроен, ведь ты солдат, ты брат Стального Сокола. Если хочешь, давай поедем в Ориму, может быть, там тебе станет легче?
Я молчу. Темные шелковые прядки волос покачиваются, Лина ежится, она привыкла к их вечной иссушающей жаре.
Я очень люблю тебя, Дан, даже больше, чем Штормзвейг.
Мгновение подумав, протягиваю к ней руку. Лина хватается, как утопающий за соломинку, нежно целует в глаза, брови, как всегда перехватывая инициативу. Ей не нужно много времени, чтобы распалиться. Она хрипло дышит, крепко обвивая мое тело руками, ногами, губы оставляют на коже горячие, как клеймо, поцелуи. Потом, когда все заканчивается, обессилевшая, падает мне на грудь и забывается в глубоком сне человека, выполнившего свой долг.
Отвожу прядку с ее умного, волевого лба; наверное, ей придется трудно, когда я уйду. Но наступило время исправить ошибку, совершенную мною.
Голова работает четко и ясно, встаю, стараясь не разбудить Лину, одеваюсь.
Странные звуки доносятся с улицы: дождь шумит в кронах деревьев. Свежесть разлилась по междумирью, наполнила его кислородом и свободой. Теперь дождь зарядил надолго, в Штормзвейге всегда так бывает.
Бегом по лужам я добираюсь до памятного сторожевого поста. Боец без каски спит, по дежурке раскиданы пустые бутылки дешевого контрабандного портвейна с окраинных мирков. Отперев потайной ящик, достаю припрятанное обмундирование, облачаюсь в бронекостюм, в подсумок гранаты, запасной рожок патронов, за спину штурмовую винтовку. Так же бегом достигаю города счет идет на минуты.
Передо мной громада отеля «Грандкарина» самое высокое здание междумирья, изящное, из металла и стекла. Настраиваю тепловой сканер,
каску, цепляю датчики, винтовку в руки. Вперед!