После полудня он заметил, как три стражника с шутками и смехом направляются в таверну. Усевшись там, они громко потребовали обед. И Сьенфуэгос пригласил их сыграть партию в кости, которую дал выиграть, а потом щедро предложил оплатить лучшую «красотку» заведения.
Странно видеть на острове человека, который угощает других, а не пытается выпить за чужой счет, заметил Альферес самый старший в компании, остроносый коротышка, у которого не хватало четырех зубов, что придавало ему забавное сходство с туканом. Уж не из тех ли вы авантюристов, что прибыли сюда в поисках удачи?
Искать удачу не значит умирать с голода, ответил канарец. К счастью, у меня достаточно средств, чтобы вести достойную жизнь. Я бы даже сказал, шикарную. Ну что, повторим?
Разумеется! Но вы хотя бы скажите, как вас зовут, ведь всегда лучше выпивать с друзьями, чем с незнакомцами.
Гусман Галеон.
Галеон? удивился кто-то из солдат. А вы случайно не из тех ли Галеонов из Картахены? Тех, мельников?
Боже упаси, нет, чуть презрительно ответил Сьенфуэгос и гордо добавил: Я Галеон из Гвадалахары, из семьи землевладельцев.
Но у тебя нет даже следа алькарийского акцента, возразил солдат.
Мне пришлось уехать оттуда в юности, лукаво улыбнулся он. Вы же сами знаете, как это бывает: когда разгневанный папаша пытается навязать свою беременную дочку.
Да уж, только и остается, что делать ноги!
Вот именно! С тех пор я так и скитаюсь по свету, да вот недавно услышал, что здесь, на Эспаньоле, человека храброго, может ожидать неплохое будущее.
А вы из таких?
А как же.
Владеете шпагой?
Посредственно.
Хороший наездник?
Нет.
Обладаете какими-либо особыми навыками?
Могу свалить мула одним ударом кулака.
Вот это да!
Уверенный ответ явно произвел впечатление на собутыльников, они посмотрели на Сьенфуэгоса с уважением, и наконец, хриплым голосом, почти неразборчиво, солдат сказал:
Вы и впрямь выглядите крепким малым, но чтобы свалить мула...
Или лошадь... Мне все равно.
Вы уверены?
За тысячу мараведи готов это доказать.
О чем это вы?
Да о том, что это моя минимальная ставка, и Сьенфуэгос жестом извинился за то, что не разъяснил сразу. Не могу сделать это за меньшую сумму, потому что иногда я повреждаю руку, и потом приходится пару месяцев сидеть без дела.
Так это что, ваш способ зарабатывать на жизнь? Принимать ставки на то, что вы ударом кулака убьете мула?
Или лошадь... устало цокнул языком канарец. С быками посложнее. Они тоже падают, но вскоре встают.
Ну и ну!
Сдается мне, что он над нами просто смеется.
муки, спокойно ответила донья Мариана. Что же касается дьявола, то я испытываю перед ним столь же глубокий ужас и презрение, как и вы сами.
Тем не менее, вы подожгли воды озера, уничтожив в огне целый корабль вместе с командой. Что вы можете сказать по поводу этого невероятного происшествия?
Лишь то, что вода в озере действительно загорелась и корабль погиб в огне, но я не знаю, что послужило тому причиной.
Но ведь это противоречит всем законам природы, напомнил францисканец. И если вы не сможете дать убедительного объяснения, то вас придется осудить за колдовство.
Вы ведь не станете обвинять кого-то в колдовстве, если, скажем, молния подожгла дерево, и в итоге погибло десять человек? Однако такое случается, причем никто не может объяснить причину, и ничьей вины здесь нет.
Брат Бернардино де Сигуэнса поерзал на неудобной скамье, рассеянно покосившись в сторону невозмутимого писаря, который, устроившись за шатким столом, старательно выводил вопросы и ответы, так что было мало надежды, что он забыл записать последний.
Молния приходит с неба, так же как дождь, день и ночь. Это естественное природное явление, к которому человек не приложил руку, после этих слов тщедушный монах пошмыгал носом и вытер его рукавом. Но здесь совсем другой случай: ведь вы подожгли воду.
Нет. Я этого не делала.
Но ведь вас обвиняют именно в этом.
И кто же меня в этом обвиняет?
Этого я не могу вам сказать, сухо ответил монах.
Донья Мариана долго собиралась с мыслями, стараясь, с одной стороны, преодолеть чувство брезгливости, которое внушал ей зловонный монах, беспрерывно почесывающий волосатые руки, потемневшие от грязи; но в то же время она отчаянно старалась сохранить спокойствие и ясность мыслей, в полной мере осознавая, что от каждого сказанного слова может зависеть не только ее собственная жизнь, но и жизнь крошечного существа, которое она носит под сердцем.
Это был давно известный прием, которым инквизиторы широко пользовались, когда хотели сломить сопротивление непокорных и вырвать у них вожделенное признание, не прибегая при этом к пыткам. Излюбленный прием Макиавелли: опутать жертву паутиной зловещих тайн, полуправды, скрытых угроз; притвориться участливым и дружелюбным и тем самым вынудить человека оговорить самого себя в надежде на прощение за якобы совершенные преступления. Донья Мариана, несомненно, знала об этом, а потому тщательно обдумывала каждое слово, чтобы не попасть в расставленную ловушку. Наконец, она твердо произнесла:
Тот, кто обвинил меня в столь ужасном деянии вне всяких сомнений, меня ненавидит. И вы не можете не признать, что в этом случае его показания не имеют никакой силы в глазах Бога и церкви.