Что такого ужасного увидел он в ранах убитого старика? Или дело в дурных предчувствиях, навеваемых слухами, которые дошли даже до Эмили: о возвращении короля и конце всему, за что он боролся и во что верил? Внезапно, продолжая идти по следу отца, Роберт почувствовал страх за него страх перед тем, что могло его ждать за дверями Кафедрального собора.
Теперь он ясно видел, что следы сапог отца, никуда не сворачивая, вели прямо во двор собора. Они с Эмили стали осторожно продвигаться вперед, но тени зданий больше не скрывали их на открытом заснеженном пространстве, облака немного рассеялись и внезапно окрасились слабым багрянцем. Снег, отразивший лучи умирающего солнца, казался почти искрящимся под этим неожиданно возникшим освещением. Однако никого вокруг не было, ни одна живая душа не появилась на дороге, и они добрались до дверей Кафедрального собора никем не замеченные. Эмили задрожала и крепко сжала руку своего спутника.
Роберт, прошептала она, мне это не нравится. Пожалуйста, не станем заходить внутрь.
Роберту был понятен ее страх. Мальчик и сам ощущал его: он осязаемо подступал к нему из полумрака нефа. Но потом откуда-то, будто с хоров, до его слуха донеслись звуки голосов, и ему захотелось узнать, что здесь обнаружил отец. Пока они крались по проходу, мальчик заставлял себя бороться с рвавшимся из церкви ужасом, словно шел против встречного ветра. И этот ветер становился тем сильнее, чем более они продвигались внутрь церкви. Дети не видели капитана Фокса, пока не миновали весь длинный проход, потому что он находился в Часовне Богоматери, самой старинной и самой восточной части Кафедрального собора. Возле капитана виднелись сгорбленные фигуры двух священнослужителей.
Роберт попытался что-нибудь разглядеть в темноте часовни, но чем напряженнее он вглядывался, тем сильнее его охватывал ужас; он почувствовал, что вот-вот задохнется, и судорожно сглотнул, затем поперхнулся. Капитан Фокс оглянулся. Роберт замер; он крепко обхватил руками колонну, стараясь дышать медленно и глубоко. В конце концов отец снова повернулся к нему спиной. Эмили тоже замерла, вцепившись в Роберта, глаза ее округлились, лицо неестественно побледнело; мальчик чувствовал, что она дрожит всем телом. Эмили была права, подумал Роберт. Теперь ему хотелось, чтобы они не входили в собор. Но и не имея сил вырваться из объятий ужаса, он пытался придумать что-то такое, что могло бы уменьшить его страх. Он снова стал таращиться в темноту, стараясь проникнуть взглядом сквозь ее толщу.
Отец и два священнослужителя продолжали стоять к нему спиной, не отрывая взглядов от чего-то, лежавшего у их ног. Потом капитан Фокс низко наклонился, чтобы рассмотреть поближе то, что так его заинтересовало. Роберту по-прежнему не было видно, что разглядывает отец, но, когда тот обернулся, не разгибаясь, и поднял взгляд на священнослужителей, его лицо выражало смесь отвращения и сострадания.
Кто мог, кто осмелился совершить такое? пробормотал он.
Один из священнослужителей сокрушенно покачал головой и прошептал:
Прямо в Кафедральном соборе
Это верх жестокости, независимо от того, где это произошло, ответил капитан Фокс.
Но Роберт знал, что отец тоже потрясен святотатством, потому что питал к этому Кафедральному собору тайное, но глубокое чувство благоговения, хотя и часто утверждал, что любое подобное место равно свято перед Господом. Он долго вглядывался в то, что лежало перед ним, затем выпрямился.
Вы обнаружили ее? спросил он разговаривавшего с ним священнослужителя.
Да, не более получаса назад. Само собой разумеется, я сразу же послал за вами.
А вам известно, кто перед этим покинул часовню последним?
Они уже приближались к Вудтону, но между ними и домом лежал Стонхендж. Подъехав к нему, капитан Фокс натянул поводья и стал вглядываться в дорогу впереди, словно ожидая какой-то опасности. Эмили и Роберт тоже придержали лошадей. Их глаза уже привыкли к темноте, и дети без труда различали гигантские камни, которые выглядели совершенно черными в вихрях с воем поднимавшейся ветром поземки. Капитан Фокс положил ладонь на рукоятку своего пистолета; но потом, словно внезапно смутившись, он улыбнулся детям, тряхнул поводьями и пришпорил боевого коня, легким галопом поскакав вперед. Эмили последовала примеру капитана.
Выглядевшие среди ночи преувеличенно громадными древние камни словно вырастали из темноты. Роберт не двинулся с места и вытер рукой лоб, который, несмотря на холод, покрылся потом. Он вглядывался в камни с удивлением, потому что чувствовал, как никогда прежде, какой зловещей и неумолимой была колдовская сила этого места. Под ним словно покоилась сокровенная тайна какого-то чудовища, которое, возможно, все еще не совсем умерло. Он вспомнил о том ужасе, который наполнял его в Кафедральном соборе, и снова ощутил его в себе, словно отголосок эха какой-то безумно-неистовой музыкальной темы. Внезапно наступила тишина: стук копыт по мягкому снегу, завывание ветра, даже дыхание его лошади перестали быть слышны. Он вообразил себя совершенно одиноким, будто все остальное поглотили эти камни, превратив в окружавшую их тишину весь мир. Роберт заставил себя отвернуться от камней. Он громко позвал отца. Капитан Фокс оглянулся. Он тоже пристально вглядывался в Кольцо камней; его глаза были широко открыты, кожа выглядела такой бледной и так напряглась на скулах, что лицо отца показалось мальчику голым черепом.