Буэнос-Айрес. Февраль 1921 г.
аргентинских пограничников поднималась на наш пароход "Ре Викторио". Несколько недель мы ждали этого события и вот так просто, обыденно на наш ковчег с уверенным видом идет военная команда представителей страны, где мы будем просить разрешение на право поселения, приспосабливаться к местным обычаям и нравам, удивляться новой, непривычной для нас жизни, учиться говорить на другом языке, мыслить по-иному, постоянно вспоминать о прошлом и сравнивать его с настоящим, конечно, не в пользу последнего. Сие я понял только потом. Опережаю события на сей раз.
Долговязый аргентинский офицер, увидев мои документы, сразу положил их себе в нагрудный карман и отставил меня в сторону, как подозрительный увесистый чемоданчик, в котором может быть упрятано полпуда контрабанды. Пропустив всех пассажиров, офицер повернулся ко мне, достал бумаги и пытливым взглядом искал что-то подозрительное на каждой странице.
Большевик? Красная Армия? спросил аргентинец.
Удивительная логика у тебя на руках документы с имперским двуглавым орлом, а ты спрашиваешь про Красную Армию. Я в ответ покачал головой.
Русо бланко? спросил офицер, глядя на меня в упор.
Да. Белая гвардия.
Откуда знаете испанский? Вас специально готовили?
Он прав. Ожидать от русского иммигранта знание испанского весьма сомнительно. Отвечаю, как есть:
Учил на пароходе.
Так быстро выучили?
Несколько быстрее, чем французский, немецкий и английский.
Офицер все испытывал меня стеклянным взглядом.
Истомин Станислав с трудом выговорил он мое имя. Офицер Императорской армии? он перешел на немецкий.
Яволь, отвечаю тоже по-немецки.
Цель Вашего приезда в Аргентину?
Иммиграция.
Проиграли у себя войну? Плохо воевали?
Я промолчал. Он прав. Офицер постучал документами по ладони.
Будем проверять! А пока посидите в камере.
Жаль. Выход был близко.
Сутки в камере, багаж конфискован. Утром беседа с тем же офицером.
Можете быть свободны. Вот Ваши документы и разрешение на временное жительство. Устраивайтесь. Попробуйте обратиться в русское консульство. Думаю, Вам там помогут.
На первом попавшемся авто еду в консульство. Интересно, добралась ли сюда Советская власть. Если консульство Советское, то придется искать помощи в другом месте.
Но консульство оказалось еще Имперским. Консул Пташинков встретил меня по-деловому, с явным интересом к моей персоне.
Ну давайте, милейший, Ваши документы. Оформим Вас на учет. Германский фронт, Добровольческая Армия, генерал Врангель Собираетесь поселиться в Аргентине?
По возможности.
Тогда оставьте мне свои документы и послужной список. Переведем на испанский с консульским заверением. Вам сие поможет в трудоустройстве и получении права на постоянное поселение.
Конечно. Благодарю.
Есть где остановиться? Понимаю. К сожалению, при консульстве нет свободного жилья. Дам Вам рекомендацию в еврейское иммигрантское благотворительное общество. Там обустроят на первое время. Это в 5-ом квартале города.
Господин Пташинков, возмутился я, не лучше ли меня сразу отправить в Палестину?
Не кипятитесь, милейший. Там многим помогают. Представитесь своим
Я уже Вам представился своим!
Понимаю, но наши возможности крайне ограничены. Сами знаете, мы представляем тут государство, которое уже не существует. Финансирование отсутствует. Все держится по инерции и рухнет, как только Советы пришлют сюда своего консула.
Резонно. Но идти в предложенное общество все равно не хотелось.
Есть ли здесь русская церковь?
Есть. Там изволите искать приют? Ну что ж, вот Вам адрес улица Бразиль, дом 315. В старой части города. Обратитесь к настоятелю отцу Константину. Он любит врангелевцев.
Я снова взял авто и отправился по указанному адресу. Хотелось по дороге посмотреть город, но почему-то не давала покоя последняя фраза Пташинкова "он любит врангелевцев". Как будто священник их любит, а сам консул нет. Ладно, разберусь позже.
Свято-Троицкий Собор располагался в центре города на видном месте. Сливаясь с аргентинским безоблачным небом, издалека сияли золотыми крестами и звездами пять куполов небесно-голубого цвета, как будто списанного с рублевской иконы Троицы. Высокие, ровные желтые стены с коричневой обводкой окон, венецианская мозаика над входом, белокаменная резьба и железная ограда настоящий московский храм восемнадцатого века. Из открытых дверей слышался бас диакона и пение хора:
Благословенно Царство Отца, и Сына,
и Святого Духа, и ныне и присно, и во веки веков. Аминь. Миром Господу помолимся. Господи, помилуй О граде сем, всяком граде, стране и верою живущих в них Господу помолимся. Господи, помилуй.
Сиюминутно в душе возникло неодолимое желание остаться здесь. Надо поставить свечку за благополучное прибытие. Снимаю фуражку, крещусь и вхожу в храм. Сразу в нос ударил с детства знакомый запах церковных свечей и ладана. Вдыхаю медленно, полной грудью и задерживаю в себе благораствореный воздух. Покупаю свечи, ставлю за благополучное прибытие, крещусь, целую икону. Встаю в очередь к исповеди.
Вы недавно прибыли? спрашивает меня священник.