Ты что-нибудь поел? спросила Эмма почти подозрительно.
Я даже не думал об этом, так как мы были слишком заняты, пытаясь подчистить хвосты на работе.
Я поцеловал ее. Вечер был теплым, один из тех мягких
сумеречных вечеров, с долгими закатами конца июня, когда дети никак не хотят угомониться.
Нет. Но это не важно, дорогая. Я не голоден.
Я увидел, что она пьет джин с лимоном, и пошел через комнату к бару, чтобы налить себе виски. Эмма развернулась и уставилась на меня. Такая хрупкая и изящная, как манекенщица. На ней была белая блузка с глубоким фигурным вырезом и голубая юбка из варенки. Она казалась той самой девчонкой, которую я так желал, и для меня она стоила миллион долларов. Сейчас же она обвиняла меня.
Джим, недоверчиво покачала Эмма головой. Ты ведь не помнишь, не так ли? У тебя просто нет времени помнить.
Помнить что? начал я паниковать, тревожные сигналы зазвучали в моей голове: может, я забыл о чьем-то дне рождения, юбилее или каком-то другом событии, о котором обязан помнить.
Мы должны были идти сегодня к Макомберам. На обед. Сегодня.
О Боже, Эм. Какого черта ты не напомнила мне?
Ты ушел, когда я еще спала.
Черт возьми, дорогая, почему ты не позвонила мне в офис?
Она соскользнула со стула и не обращала на меня внимания, сжимая стакан и повернувшись ко мне спиной, будто находила сумерки более привлекательным зрелищем. Я прошел через комнату и остановился рядом с ней.
Я отменила обед, потому что знала, что ты будешь слишком занят. Она помолчала. Джим, так больше не может продолжаться. Так, как сейчас. Ее голос дрогнул в замешательстве. Мы едва видим тебя в семье. Ты либо в офисе, либо в отъезде
Эмма, это же моя работа начал я. Всякие контракты. Ты же знаешь.
Брось свои контракты. Она топнула ногой. Мне все равно, что ты говоришь. Так больше не может продолжаться. Либо ты все это бросишь, либо это сделаю я.
Бросить?
Даже сейчас я еще не понимал случившегося. Я дотронулся до нее, но она отпрянула. Осушив стакан, она бросила его, к счастью, он не разбился. Затем повернулась ко мне. Я заметил, что у нее припухли веки она явно плакала. С мокрыми волосами и бледным лицом она выглядела несчастной и растрепанной. И у меня сжималось сердце оттого, что моя жена несчастна.
Эмма с нажимом сказала:
Это должно прекратиться, Джим. Дети не видят тебя. Я тебя тоже по сути не вижу. Ты вечно либо где-то в этой своей идиотской конторе, либо в командировке. Вся жизнь у тебя заключена в этом, а она гораздо богаче.
Нужно хватать работу, пока ее дают, дорогая. За этот контракт с госпиталем завязалась целая драка
А мне наплевать. Откуда я знаю, куда ты уходишь? У тебя свой мир, свои профессиональные интересы. Я же привязана здесь, дома. Ты когда-нибудь думал об этом?
В ее словах чувствовалась старая обида, которая не давала нам покоя раньше, обида за то, что она пожертвовала собственной карьерой и к скорому сорокалетию придет ни с чем. Для отставших от жизни преподавателей нет работы.
Эмма, я люблю тебя. Это все для тебя. Ты же знаешь.
Я видел, что она пила джин, чтобы утихомирить свою злость. Это привело ее в мрачное настроение. Она стояла, слегка пошатываясь.
Нет. Не старайся меня обработать. Я не твой товар.
Дорогая, ну успокойся, взмолился я. Я устал. Ты устала. Давай пойдем спать.
Эмма отшатнулась. Она выглядела словно разъяренная львица.
Послушай меня. Я и впрямь имею в виду то, о чем говорю. Если ничего не изменится, Джим, наш союз долго не продлится.
Вызов, таким образом, был брошен.
Не сходи с ума.
Я даже сейчас с трудом верил ей. Это какой-то абсурд. Но мне предстояло услышать еще более горькие слова, по мере того как она распалялась.
Великолепно, не правда ли? Ты исчезаешь в свой офис, а потом возвращаешься домой, как зомби. Ты слишком устаешь, чтобы спросить меня, как я провела время, брошенная здесь с детьми. И уже слишком поздно, чтобы заняться любовью. Ты хоть понимаешь, что ты работаешь по шесть-семь дней в неделю? У нас даже и дня свободного нет.
Это скоро кончится
Джим, это должно кончиться сейчас. Она откинула голову. Я видел синие жилки на горле. Иначе я не буду тебя ждать.
О Боже, дорогая, будь благоразумной. Я обещаю тебе
Она отшатнулась, вся кипя:
И еще. Когда тебя нет откуда я знаю, что ты делаешь? Откуда я знаю, что ты не развлекаешься с другой женщиной?
Я даже вздрогнул от неожиданности. Так вот в чем, оказывается, дело. Подозрение. Я готов поклясться, что у меня на это нет времени, даже если бы и захотел завести роман. Я засмеялся, но смех прозвучал неестественно. Почему так получается, что правда всегда звучит неубедительно?
Эмма, дорогая, не будь глупышкой.
Не называй меня глупышкой!
Эм, это же смешно.
Мы ссорились,
как два школьника.
Дети беспокоятся.
Так вот еще что тут, оказывается. Опять те же причины, с которыми подступили ко мне утром дети. На самом деле она не подозревала меня в неверности, но отчаяние и безысходность переполнили чашу, и она настроила детей.
Ты говоришь, что работа для тебя более важна, чем я и семья