Совет Квартала, зачастил он, тщетно пытаясь сохранить торжественный вид и нервничая ещё больше, принял постановление о мобилизации Евгенова Владимира Николаевича на Альтернативную гражданскую службу!
Чего, блять?! я уставился на него бараньим взглядом и почистил ухо мизинцем.
Это законно! разом вспотев, зачастил Вадик и какая-то толстая тётка из «общественниц», выдвинув искусственную челюсть и дряблые подбородки с редкими волосками, выразительно помахала стопкой распечатанных бумаг долженствующих, по-видимому, убедить меня в законности происходящего.
Стопэ! взмахом руки торможу тётку, начавшую двигаться ко мне с неотвратимостью асфальтоукладчика. Она сделала ещё несколько шагов, но наконец остановилась под моим мрачным взглядом. Затоптавшись на месте, тётка шагнула назад, растеряв неотвратимость и даже будто сдувшись, Какая, на хуй, общественность? С хуя ли вы проводили собрания и что-то там постановляли обо мне без моего участия? Что за хуета, народ?
Владимир Евгеньевич, Вадик сложил руки перед собой, а выражение его лица приняло странное выражение служебной необходимости и плаксивости. Будто чувство Служебного Долга борется в нём с личным неприятием происходящего, Вы должны понять, что общественное во все времена превалировало над личным!
Да ладно? удивился я.
Владимир Евгеньевич! ко мне шагнула дама лет сорока с непонятным гаком, рыхлая и дородная, но с детским, несколько даже кукольным лицом, на котором её несколько обвядшая кожа и двойной подбородок казались чем-то противоестественным, Вы молодой, здоровый, тренированный мужчина
Она журчала ручейком, говорила «Владимир Евгеньевич» и то и дело прикасалась то к руке, то к плечу, выпячивая обильное декольте размера этак седьмого, колышущееся, как пакеты с кефиром.
ну зачем вам оружие? ласково уговаривала она меня, заглядывая в глаза и прижимаясь грудью к руке, Вы молодой, здоровый и не побоюсь этого слова эталонный мужчина!
Общественность кивала и нестройно поддакивала, соглашаясь с каждым словом предводительницы.
А здесь широко повела рукой престарелая кукла, женщины и дети!
Я смутно удивился, что к «женщинам и детям» она, по-видимому, причисляет Вадика, равно как и ещё с десяток мужчин.
Женщины? перевожу взгляд на Вадика
и в это время меня рванули за рюкзак назад и вбок!
Развернувшись, на автомате бью бэкфист, пробивая в голову худому мужику в новеньких кедах, грязной ЛДПРовской футболке не по размеру, обвисшей мешком на покатых плечах, и лоснящихся от старости спортивных штанах.
Сука! он взвыл и присел на корточки, обхватывая закровившую голову, выронив арматуру, обмотанную чёрной матерчатой изолентой.
Идиот! взвыла баба-кукольница, ещё сильней выпячивая грудь и делая шаг ко мне, Владимир Евгеньевич, это недоразумение!
В её голосе появились нотки, которые она, наверное, считала завлекающими, но прозвучали они на редкость фальшиво, да и разница в возрасте
Не слушая её, срываю с плеча ружьё и пячусь в сторону от общественности, стараясь глядеть во все стороны разом.
Игорёк, дебил! продолжила баба, благоразумно остановившись в отдалении от меня.
Мразь! перебивая кукольницу, пронзительно взвизгнула ещё одна представительница общественности, вылетая из сбившей в кучу отары и несясь ко мне с лицом Фурии Революции, вытянув вперёд худые, но рыхлые руки с длинными ногтями, украшенными облупившимся красным лаком, Как ты посмел тронуть моего мужа!
Уйдя в сторону, с силой бью лоу по бедру Фурии и направляю на заворочавшуюся общественность ружьё.
Что за на?! в голове у меня до странности спокойноеотношение к происходящему, но подпускаю в голос истеричную готовность стрелять во всё, что движется, Народ, вы в конец охуели?
Игорёша, дебил! козлячьим тенорком завопил кто-то из мужчин, спрятавшийся за спинами женщин, Если (!) не отдаст! Если, сука! Ты разницу понимаешь?!
У-убили! держась за ногу,
выла ушибленная, сидя на загаженном асфальте. По потрёпанному её лицу ручейками бежали мутные слёзы.
он бы и сам отдал! Сам! Нина Васильевна уже убедила его, а ты, мудак, всё испортил! Всё! захлёбываясь ненавистью, завопила приземистая жопастая баба неопределённого возраста от тридцати до пятидесяти, подлетев к Игорьку, всё ещё сидящему на корточках, Козёл! Скотина!
Она начала бить его руками по голове плашмя, неумело, но с большим остервенением.
Не тронь! завопила супруга избиваемого, не вставая с асфальта, и разразился самый безобразный скандал.
Владимир Евгеньевич! прижимая полные руки к груди и обещая глазами и голосом всё и немножечко больше, начала подходить ко мне престарелая кукла, Ну вы же видите, что происходит? Мы беззащитны! Отдайте нам оружие, Владимир Евгеньевич! Вы молодой, здоровый мужчина, а мы хрупкие женщины.
Женщины? подавился я смешком, показывая дулом ружья на взвизгнувшего Вадика и Игорька, начавшего вяло отбиваться от Фурии.
Вадик инвалид, кукла снова прижала руки к груди, а Игорь Александрович немолод и тоже имеет проблемы со здоровьем! Владимир Евгеньевич, вы легко может отбиться от зомби даже голыми руками, в крайнем случае добыть другое оружие.