В антракте после первого действия Федор сказал:
Получены сведения, что через несколько дней сюда прибудет генерал фон Клейст, командующий кавказскими войсками. Он собирается проводить совещание. Вероятнее всего, здесь, в театре. Будет все высшее офицерство. Вы понимаете?
Есть возможность рассчитаться сразу со всеми.
Другой такой случай представится не скоро.
Что я должна сделать?
Связаться с кем-нибудь из работников театра.
Никитина задумалась.
Я вас не тороплю, Екатерина Александровна. Если этот вариант не пройдет, есть в запасе и другой.
Какой?
Через своих людей мы свяжемся с Большой землей и вызовем авиацию. Скверно одно: в городе очень сильная противовоздушная оборона, и прорвутся ли наши, неизвестно. Поэтому я и обратился к вам.
Ну что ж, завтра я поговорю с одним человеком, сказала Никитина и улыбнулась: Вы свою даму хоть фруктовой водой угостили бы.
Говоря об «одном человеке», она имела в виду Александру Павленко, или Шуру, как ее называли все. Шура работала на мотороремонтном вместе с Ниной Елистратовной и Спартаком, а сестра ее то ли заведовала реквизитом в театре, то ли была там кассиршей. К подпольной работе Шуру привлекла Бондаревская у них у обеих мужья были кадровыми офицерами, и дружили они семьями еще до войны. По словам Нины Елистратовны, Шура была абсолютно надежным товарищем, но с одним изъяном: она не умела скрывать своей ненависти к фашистам. Ее просто трясло, когда она их видела. Зато агитатор из Шуры превосходный: работницы готовы были идти с нею хоть на баррикады.
Размашистая в движениях, стриженная под мальчишку, Шура нередко и вела себя как уличный сорванец. Однажды Рахим Махмудов по ее милости целых полчаса прогуливался в базарной толкучке с такими стихами на спине:
Федор вернулся из буфета с двумя бокалами виноградного вина. Никитина всплеснула руками:
Да вы просто волшебник!
Ошибаетесь. Полицай сильнее волшебника. Понизив голос, Федор добавил: «Бывали хуже времена, но не было подлей». За наш успех, Екатерина Александровна
У дома Никитиной они договорились, что Федор попробует раздобыть мины замедленного действия и для Бондаревской.
У Провала, перед Телечеевскими ваннами, остановилась легковая машина стального цвета. На борту ее был намалеван дубовый лист в белом треугольнике. Из машины вышел немецкий офицер в летной форме. Он открыл дверцу и подал руку молодой красивой женщине. Это была Вера Вайнштейн. До войны она работала маникюршей и выдавала себя то за румынку, то за мадьярку. С приходом гитлеровцев она заявила о своем немецком происхождении и стала работать в комендатуре переводчицей.
Юра Бондаревский, Витька Дурнев, Дима Корабельников и Карпуня сразу засекли машину. Они уже несколько часов вертелись на Провале, дожидаясь удобного случая. Но до сих пор им не везло. Немецкие офицеры приезжали целыми компаниями, и всегда кто-нибудь оставался в машине. Возможно, это была случайность, а может, немцы стали осторожнее? Однако вновь прибывший офицер взял с заднего сиденья какие-то бумажные свертки наверно, с едой и выпивкой, его спутница прихватила клетчатый плед, и, чему-то смеясь, они неторопливо пошли от машины.
Когда они скрылись из виду, Юра сказал:
Дима и Карпуня остаются для страховки. Смотреть в оба. Шагораш, ты со мной.
А я? обиделся Карпуня.
В другой раз пойдешь ты. А сейчас выполняй, что приказано.
Тоже мне командир выискался
Но Юра уже не слушал товарища.
Пошли.
Они, как будто прогуливаясь, не спеша пошли по поляне. Оглянулись. Все кругом было спокойно. Ни души. И тогда они побежали. К машине. На заднем сиденье Юра увидел фотоаппарат.
Бери, шепнул он Витьке, а сам полез в брезентовый карман под приборной доской. В кармане лежала небольшая папка.
Юра сунул ее под мышку, и тут до него донесся отчаянный
крик Карпуни:
Ата-ас!
Оглянувшись, Юра увидел летчика, который со всех ног бежал к машине. На бегу он выхватил из кобуры пистолет.
Все решали секунды.
Беги! крикнул Юра Витьке. Тот уже сломя голову мчался в сторону Подкумка.
«Правильно сообразил, там кусты», подумал Юра.
Он бежал петляя. Каждый миг офицер мог выстрелить. Вот и овраг. «Поднажми еще немного».
Юра скатился по заросшему акацией склону. Лицо и руки его были в крови. И только тогда наверху дважды тявкнул пистолет. Наверно, офицер стрелял по Витьке.
«Шагораш, миленький, спасайся», взмолился Юра.
Гестапо выходит на след
Стой! крикнул полицай.
Остановись тогда Карпуня и соври что-нибудь, все могло бы кончиться по-другому. Однако проклятые ноги сами несли его, и подозрение полицая переросло в уверенность: парень что-то натворил.
На открытом месте от конного далеко не уйти. Вскоре Карпуня услышал за спиной лошадиный храп, и шею ему обожгла крапивная боль. Он оглянулся: сидевший на коне полицай он казался огромным снова поднял плеть для удара.
Дяденька, не бейте! прохрипел Карпуня, прикрывая руками голову.
А зачем тикав, бисов сын? Давай топай, в полиции разберемся.
Карпуня помертвел, увидев перед зданием полиции знакомую машину с дубовым листом на борту. По пути он успел сочинить историю о хромовых ботинках, которые обновил только сегодня. «Скажу, что украл ка базаре у какой-то бабы. Потому, дескать, и кинулся бежать от полицейского. Все просто и понятно. Ну, отлают за воровство, пусть даже надают подзатыльников, переживу».