Выходит, ты и вправду толмач?
Я сказал одну фразу на пяти языках. Моряк только глазами похлопал.
Похоже, погорячились с тобой. Ты не держи зла на нашего Старика. Он весь как на шарнирах. Сначала два дня не могли за вами угнаться. Теперь будем у входа в порт Геленджика болтаться, пока ветер попутный не поймаем.
А шхуна?
Ее гребным судном в бухту затащат. А нам такое позор!
А два дня идти тридцать километров от Геленджика до Сухум-Кальской бухты нормально?
Говорю же, капитан на взводе, бесится, ждет нахлобучки от контр-адмирала. Весь извелся. Еще этот англичанин всю кровь выпил. Судом грозится. Прессом каким-то.
Может, прессой? Газетами?
От оно как! А мы все гадаем: что за пресс такой страшный.
Тут уж нечего поделать! Скандал будет изрядный. Да и вы себя показали не с лучшей стороны.
Тут не поспоришь. Старик недавно с нами. «Аякс» посудина не из лучших. К нему приноровиться нужно. Одни прямые паруса. Только грота-гаф-трисель косой.
Ты про гафельный парус на гроте?
Разбираешься?
Есть немножко. Правда, я больше на пароходах ходил.
Тут я решил язык прикусить. Лишнего уже много наболтал. Впрочем, уверен, что матрос доложит офицерам всё, что я сказал. Те капитану. А уж он-то должен сообразить, что перестарался с моим арестом.
Я рассчитал все верно. На следующий день, не успели матросы разговеться на шканцах, Вульф спустился ко мне. С минуту меня разглядывал, не решаясь начать разговор.
Вы не вписаны в судовую роль «Виксена», сказал вдруг тоном, который можно было бы признать за извинительный с очень большой натяжкой.
Снимите с меня папаху. Там за подкладкой найдете документы, которые все разъяснят.
Скажите так. Я уже понял, что вы не тот, за кого себя выдаете.
Там русский паспорт и обращение ко всем русским начальствующим офицерам оказывать мне содействие.
Вот же меня угораздило! Все ж я, пожалуй, посмотрю.
Он снял с меня папаху. Нащупал под подкладкой вставку из гибкой кожи. Вытащил перочинный ножичек, но вспарывать не стал. Понял по моему уверенному тону, что не вру.
Кто дал вам эти бумаги?
Феликс Петрович
Фонтон из посольства в Константинополе. Обо мне знают только де Витт в Крыму, а также Вельяминов и Засс в Кавказском Отдельном корпусе.
Вульф нервно сглотнул. Морякам не привыкать иметь дело с лазутчиками. Сколько их было тайно перевезено в укромные бухты по приказу контр-адмирала!
Я немедленно распоряжусь снять с вас цепи!
Не спешите! Белл на корабле?
Куда же он денется? Конечно, здесь. А! Я догадался! Вы не хотите себя раскрывать перед англичанином!
Вообще-то, он шотландец. Но вы все поняли правильно. Есть ли возможность все отыграть назад и отпустить «Виксен»?
Это уже невозможно. Шхуну отбуксировали на веслах в порт. Решение по ней будет принимать мой начальник. Но что здесь не так? Что я сделал неправильно задохнулся он от тревоги.
Было видно, что капитан-лейтенант не на шутку перепугался. У него с самого начала с «Лисицей» все шло сикось-накось. Теперь же, когда замаячили призовые выплаты, мои слова вышибли из него дух. Он уже понял, что вместо денег может заработать приличный геморрой, вплоть до нехилой баррикады на карьерной лестнице.
Вы попали в сети, которые расставили англичане, объяснил ему, чтобы не мучился неизвестностью. Но любой на вашем месте вляпался бы точно также.
Я изрядно покривил душой. Если бы он меня спокойно выслушал, все могло бы пойти иначе. Вульф это понял сразу и посмотрел на меня с благодарностью. Для него моя позиция теперь могла иметь первостепенное значение. «Ключевой свидетель!» мне оставалось лишь горько насмехаться над своим уникальным положением. Что для Вульфа, что для Белла мое слово могло стать решающим.
Чем я могу облегчить ваше положение? спросил капитан, вытирая пот со лба. В трюме было душно и влажно.
Как-нибудь перетерплю, вздохнул я в ответ.
Ваше ожидание может затянуться надолго.
?
Мы не можем при таком ветре зайти в бухту. Возможно, придется проболтаться в море день-другой. Я распоряжусь, чтобы вам принесли подстилку, фонарь и отстегнули цепь от пиллерса.
Думаю, пока этого будет достаточно. Не забудьте вернуть мне мои револьверы!
Они такие красавцы! вздохнул Вульф. Стало понятно, что он мысленно пристроил мою «прелесть» в своих карманах. Может, продадите?
Я отрицательно покачал головой.
Он печально махнул рукой на прощание и удалился, громко топая по трюмному настилу. Я остался в трюме, посаженным, как говорят на флоте, в железо и томящимся в ожидании непростой встречи с контр-адмиралом Эсмонтом.
[1] Бора или норд-ост бич Цемесской бухты. В 1848 г. стала причиной гибели эскадры П. Н. Юрьева. Вполне возможно, что медлительность капитана «Аякса» была вызвана его осведомленностью о коварстве местного ветра. А вот англичане серьезно рисковали, не ведая об опасности. Ветер мог сорвать вершину волны и бросить ее на паруса. Если было ниже нуля, корабль моментально терял устойчивость. Именно так в ноябре 1839 г. на тот самом месте погиб люггер «Геленджик».
[2] Сажать в железо вид флотского наказания в XIX веке.