Сказав это, маленькая кокетка сняла шляпку и бросилась кружиться в вихре вальса, но вдруг остановилась и воскликнула: Ах, знаешь! Нас учили танцевать качучу У меня есть и кастаньеты! Погоди, где они!
И Нина начала перерывать чемодан, из которого полился метеорический дождь браслет, записочек, французских грамматик, рисовальных карандашей, перемешанных с конфектами, и других безделушек, так дорого ценимых пансионерками.
Ну вот, наконец, и твои счета, которыми ты надоел мне. Лови! бросая пачку бумаг к молодому человеку, сказала мисс Нина. И поймать-то не умел.
Мисс Нина, ведь это вовсе не счета. Ах, и в самом деле! это нежные письма! Счета, верно, где-нибудь в другом месте.
Ручки снова начали шарить в чемодане, бросая на ковер по всем направлениям все, что прикасалось к ним некстати. Теперь я вспомнила! Я положила их вот в эту бонбоньерку. Береги голову, Гарри! И с этим словом, золоченная бонбоньерка полетела из маленькой ручки и, раскрывшись на полете, рассыпала согни измятых бумаг.
Теперь все они в твоих руках, кроме, впрочем, одного, который я употребила на папильотки. Сделай одолжение, не гляди так серьёзно! Теперь ты видишь, что я сберегла эти нелепые бумажонки. В другой раз, Гарри, ты, пожалуйста, не говори, что я не берегу счетов. Ты еще не знаешь, как я заботилась о них и скольких хлопот мне это стоило. А это что?.. Позволь! Ведь это письмо Клэйтона, которое я получила от него во время нашей размолвки. О, в этой размолвке я вполне узнала его!
Расскажите, пожалуйста, мисс Нина, как это было, сказал молодой человек, устремив восхищенный взгляд на девочку, и в то же время разглаживая измятые документы.
Вот видишь, как это было. Ведь ты знаешь этих мужчин, какие они скучные создания! Они читают всякие книги все равно, что бы в них ни было написано, а нам не позволяют, или уж бывают страшно разборчивы. Знаешь ли Гарри, меня всегда это сердило. Итак, изволь видеть, однажды вечером, София Эллиот читала главу из "Дон-Жуана"; я никогда его не читала, но слышала, что эта книжка не пользуется хорошей репутацией. Милорд Клэйтон с изумлением и даже ужасом посмотрел на бедную Софию, и сказал: "Неужели вы читали "Дон-Жуана", мисс Эллиот?" София, разумеется, как и все девушки при подобных обстоятельствах, вся вспыхнула, и, после некоторого замешательства, пробормотала, что её брат читал несколько отрывков из этой поэмы. Мне стало досадно. "Скажите, пожалуйста, сказала я: что же за беда, если она и читала? Я сама намерена читать ее и прочитаю при первом случае". Я всех изумила своей выходкой. Боже мой! если б я сказала, что намерена убить кого-нибудь, мне кажется, Клэйтон и тогда не казался бы таким встревоженным. Он принял на себя менторский вид, и сказал: "мисс Нина, надеюсь, как друг ваш, что вы не будете читать эту книгу. Я должен потерять всякое уважение к той леди, которая ее прочитает."
человека пробежало множество ощущений, когда он молча развертывал подарки. Руки его тряслись, губы дрожали, он не сказал ни слова в ответ на слова мисс Нины.
Ну, что, Гарри! верно вам не нравятся эти часы? А я думала, что они понравятся.
Мисс Нина, вы очень добры.
Нет, Гарри, нет. Я самолюбивое существо, сказала она, отвернувшись в сторону, и показывая вид, что не замечает чувств, волновавших Гарри, однако, Гарри, не смешно ли было сегодня поутру, когда все наши люди пришли получать подарки! Тут была и тетка Сью, и тетка Тэйк, и тетка Кейт, все получили но обновке. Дни через два у нас все защеголяют в новых платьях и новых салонах. А видел ли ты тетку Розу в розовой шляпке с цветами? Она так была рада, что при её улыбке можно было перечесть все её зубы. У них теперь сильнее обыкновенного проявится желание благочестия, желание побывать на религиозном собрании под открытым небом, чтоб показать свои наряды. Что же ты не смеешься, Гарри?
Смеюсь, мисс Нина, смеюсь!
Да; ты, я вижу, смеешься только наружно, а в душе плачешь. Что с тобою сделалось? Я думаю для тебя не хорошо беспрестанно читать и заниматься. Папа говаривал, что, по его мнению, не хорошо это для...
Мисс Нина замолкла; ее остановило внезапное выражение на лице молодого слушателя.
Для служителей, мисс Нина; так, я думаю, говорил ваш папа. С быстротой соображения, свойственной женщинам, Нина заметила, что коснулась неприятной струны в душе своего преданного слуги, и потому поспешила переменить предмет разговора.
Да, да, Гарри, заниматься вредно и для тебя, и для меня и вообще для всех, кроме таких стариков, которые не знают, как убить время. Кто, скажи, выглянув из окна в такой приятный день, захочет заниматься? Разве занимаются птички, и пчелы? Нет! Они не занимаются они живут. Я также не хочу заниматься, я хочу жить. Как бы прекрасно было теперь, Гарри, взять маленьких лошадок и отправиться в лес! Я хочу нарвать жасмина, весенних красавиц, дикой жимолости и всех цветов, которые любила собирать до отъезда в пансион.
Глава II. Клейтон
себя и вредят действительности внешней жизни, располагал его к деятельным и практическим характерам, потому что последние постоянно имели успех, который он ценил, хотя сам не был в состоянии достичь его. Непринуждённые манеры, свобода действий, всегдашнее присутствие духа при всякого рода крайностях, встречающихся в общественной жизни, уменье воспользоваться мимолётными событиями, вот качества, которыми редко бывают одарены чувствительные и глубокие натуры, и потому последние часто ценят их так высоко. Россель был одним из тех людей, которые в достаточной степени бывают одарены многими высокими дарованиями, чтоб уметь оценивать присутствие этих дарований в других, и в недостаточной степени владеют каждым из них, чтоб возбудить к полезной деятельности самую сильную способность своей души. В его умственном запасе все подчинялось ему, и все было в готовности. Ещё в детстве он отличался понятливостью и находчивостью. В школе без него ничего не делалось: он был "славным малым" во всех играх, зачинщиком всех шалостей; лучше всех своих товарищей он умел пользоваться слабой стороной учителя. Часто выводил он Клейтона из затруднительного положения, в которое Клейтон впадал чрез доброту души своей, чрез своё благородство, чрез эти два чувства, обнаруживаемые им более того, чем требуется для сохранения выгод своих в сфере, как мальчиков, так и взрослых людей; и Клейтон, не смотря на своё превосходство, любил Росселя и подчинялся ему. Божественная часть человека стыдится сама себя, становится недоверчивою к себе, не находит себе приюта в этом мире, и благоговеет перед тем, что принято называть здравым рассудком; а между тем, здравый рассудок весьма часто, с помощью своей проницательности, усматривает, что этот бесполезный страх, это благоговение, со стороны высшей способности души человеческой, имеет ценность высокую; поэтому-то практическая и идеальная натуры стремятся одна к другой. Клейтон и Россель были друзьями с самого раннего детства; вместе провели они четыре года в одном колледже, и инструменты в высшей степени различных качеств разыгрывали до этой поры житейские концерты, весьма редко нарушая гармонию. Россель был среднего роста, стройного гибкого сложения; все его движения отличались живостью и энергией. Он имел доброе открытое лицо, светлые голубые глаза, высокий лоб, оттенённый густыми курчавыми каштанового цвета волосами; его мягкие губы носили приятную и с тем вместе полунасмешливую улыбку. Его чувства, хотя и не совсем глубокие, легко приводились в движение; его можно было растрогать до слез или заставить улыбаться, смотря потому, в каком настроении духа находился его друг; но при этих случаях он никогда не терял равновесие в чувствах своих, или, употребляя его выражение, никогда не выходил из себя. Однако ж мы слишком растягиваем наше описание. Не лучше ли читателю послушать их разговор и тогда он может судить об этих лицах как ему угодно.