Укажите, однако, хотя один пример такого истинного сотрудничества, сказали иные.
Таких примеров много, ответил шахматный игрок, защищая свою мысль Но по странному совпадению, которого я не могу считать случайным, разговор этот зашел как раз для меня кстати. Дело в том, что я принес с собою написанное мною окончание известного отрывка Лермонтова, отрывка, начинающегося словами: «У графини В был музыкальный вечер» и прерывающегося на словах: «Он решился». Я утверждаю, что я видел внутренним чувством ту же действительную идею, на которую смотрел и Лермонтов, сочиняя свой отрывок. Если вы, господа, расположены уделить мне не более получаса вашего внимания, я прочту вам сейчас же свое окончание, а вы потом откровенно скажите мне о нем свое мнение. Вы заметите, конечно, что окончание это писано не Лермонтовым, как это и естественно. Различие это должно отнести к особенности авторов. Но что и Лермонтов, и я описываем одно и то же, в этом, я уверен, никто не усу-мнится из вас
Ах, пожалуйста! Сделайте одолжение, прочтите. Это чрезвычайно интересно! раздались голоса.
В таком случае, сказал шахматный игрок, обращаясь ко мне, я попрошу у вас первый том сочинений Лермонтова: необходимо возобновить этот отрывок в вашей памяти.
Я принес книгу; шахматный игре нашел отрывок, придвинул к себе лампу и начал читать. Прочтя последние слова отрывка: «Он решился» он вынул из бокового кармана своего пиджака рукопись и продолжал:
<>
Шахматный игрок свернул рукопись и положил ее обратно в боковой карман.
Все присутствующие молчали; все были под обаянием только что слышанного. Несмотря на необузданную призрачность и как бы безумие рассказа, все чувствовали, что в нем заключается такая правда, которая, раз коснувшись только души, уже никогда не может забыться.
Разговор не клеился. Все чувствовали как бы какую-то эстетическую полноту в душе, полноту, при которой не хочется говорить. И замечательно, что никто не вспомнил того повода, по которому был прочитан этот рассказ: все думали о самом рассказе.
Скоро все стали прощаться и уходить, как бы желая наедине обдумать слышанное.
В прихожей я подошел к шахматному игроку и спросил его:
Вы издадите этот рассказ?
Не имею ни малейшего желания. Вы знаете, что я ничего не печатаю.
В таком случае, подарите ваш рассказ мне.
На что он вам нужен?
Я издам его.
Пожалуй. Но прошу вас не выставлять под ним моего имени.
И с этими словами шахматный игрок вынул из кармана свою рукопись и передал ее мне
По желанию автора, она появляется теперь без его имени.
1885 года, 18 октября, с. Ольхов-Колодезь.
Небольшие, но существенные различия, помимо разбивки текста, имеются и в центральной части рассказа, где повествуется о безумной любви Лугина к призрачной женской тени, готовности поставить на кон собственную душу, роковой игре со стариком и окончательном исчезновении призраков. Можно заметить, к примеру, что текст 1897 г. всемерно подчеркивает механистичность, автоматичность призрака-«портрета», лишая его «сатанинских» черт:
В ответ на это восклицание дверь гостиной начала тихо и беззвучно отворяться
(1885)
Голос его гулко и дико отозвался в гостиной и замер. И вот, дверь гостиной начала вдруг тихо и беззвучно отворяться
(1897)
И вдруг на одно только короткое мгновение вспыхнула в них какая-то сатанински-злобная решимость.
(1885)
И вдруг, на одно только короткое мгновение, вспыхнула в них какая-то страшно-подозрительная злоба.
(1897)
Лугин смотрел на него в оцепененном изумлении. Но вдруг почувствовал он новый прилив злобной радости.
(1885)
Лугин смотрел на него в оцепененном изумлении с тем чувством, с каким мы смотрим на новый, непонятный нам физический опыт.
Нельзя ли оставить эти отвратительные механические
секреты! сказал он потом. Довольно того, что люди не могут обойтись без них, чтобы жить!
Но вдруг почувствовал он новый прилив злобной радости.
(1897)
При этих словах Лугина в стеклянных глазах старика снова сверкнула вдруг, точно молния, сознательная, сатанинская злоба.
(1885)
При этих словах Лугина, в стеклянных глазах старика, снова сверкнула вдруг точно молния, сознательная, подозрительная злоба.
(1897)
призрак вдруг сделал какую-то странную гримасу и громко два раза щелкнул зубами.
(1885)
призрак вдруг сделал какую-то странную гримасу и оскалил зубы
(1897)
А не демон тот, кто из любви к женщинам, из жажды «мгновенного наслаждения, безумного и преступного», отрекается от всего святого, от вечного, от бесконечного, от бессмертного, от души и Бога?
(1885)
А не демон тот, кто из любви к женщинам, из жажды «мгновенного наслаждения, безумного и преступного», отрекается от всего святого, от вечного, от бесконечного, от бессмертного?
(1897)
В тексте 1897 г. опущены красноречивые фразы, подчеркивающие саморазрушительную устремленность Лугина к гибели:
Он медленно перевел взгляд свой на рюмку
Какое-то острое и мучительное наслаждение вошло в его душу. В этой возможности сейчас:, сию минуту истребить себя было что-то невыразимо обольстительное для души его.