Пятьдесят на север, четырнадцать на восток, повторил он несколько раз, как будто бы пытаясь добиться какой-то незаметной перемены. После нескольких повторений спящий ответил ему на немецком, интересуясь у своего дознавателя, кто ему звонит.
Тридцать, ноль, ответил секретарь, Это Пражская Ложа?
Да, ответил спящий на английском, но с сильным зарубежным акцентом.
Нам нужны подробности о брате Германе Хаусмане, американце немецкого происхождения, которого последний раз видели в Праге и который подозревается в попытке договориться с Ватиканом о продаже информации, касающейся политики Братства в отношении ситуации во Франции.
Он уехал отсюда в Швейцарию в начале мая. Попробуйте узнать в Ложе Женевы, ответил спящий.
Секретарь снова повторил свои постукивания, и вновь раздался своеобразный звук, казавшийся чем-то средним между уханьем совы и телефонным звонком.
Сорок шесть на север, шесть на восток, сказал секретарь, и в этот раз спящий ответил ему на французском, вновь интересуясь, кто ему звонит.
Тридцать, ноль, снова ответил секретарь и опять поинтересовался у спящего новостями о Германе Хаусмане, и узнал, что тот в конце мая покинул Женеву и отправился в Неаполь, а оттуда в Нью-Йорк.
И снова секретарь повторил свои постукивания, и извлек из спящего все тот же странный звук.
Сорок на север, семьдесят четыре на запад, повторил он несколько раз, и, наконец, ему ответил голос с сильным американским акцентом. Он снова потребовал новостей о Германе Хаусмане и на этот раз он их получил.
Он приехал сюда в начале июня и вступил в контакт с боссами Таммани. Мы отправили ему повестку с приказом явиться в Ложу, а он впал в панику и выдвинулся в западном направлении. Тогда было решено вынести ему смертный приговор, призвав Темный Луч Разрушения.
Мужчины за столом бескопокойно заерзали и переглянулись.
С каким результатом? осведомился дознаватель.
Он остановился в Буффало, доехал до Ниагары и оказался по другую сторону подвесного моста.
В Канаде?
Нет, в реке, ответил спящий, бесстрастное лицо которого странным образом контрастировало с вызывающим тоном его голоса.
Мужчины, сидевшие в тускло освещенной комнате, переглянулись. Журналист пожал плечами; юрист начал возиться с бумагой и ручками, а зрачки в глазах секретаря расширись и снова сузились, как у кошки. Молчание нарушил старик, сидевший слева от председателя.
Мне это не нравится, сказал он. Мне это совсем не нравится. Я не могу одобрить таких методов. Ради всего святого, давайте полагаться в подобных вопросах на решения разумов куда более высших, чем мы, а не вершить правосудие своими собственными руками.
Дух, появившийся в Братстве, ответил председатель глубоким, раскатистым голосом, -Может привести лишь к катастрофе, и он посмотрел на секретаря так, как если бы тот был ответственным за эту американскую смерть. Зрачки странных глаз секретаря исчезли совсем, а радужки заполнились зелеными отблесками, напоминавшими отсветы огня в черном опале, но журналист внезапно выступил в его защиту.
Сейчас не время для полумер, сказал он. Убедитесь, что ваша политика верна, а затем пойдите и добросовестно выполните свою работу. Посмотрите, как изменилось наше положение с тех пор, как новый дух вошел в Братство, ведь из простых антикваров мы превратились в силу, с которой приходится считаться в международной политике.
Один за другим они заговорили с чувством собственного достоинства, но секретарь сохранял молчание; казалось, что именно его, хотя к нему никогда и не обращались напрямую, все остальные считали ответственным за этот новый дух. Наконец, каждый высказал все, что хотел, и за круглым столом воцарилась тишина. Секретарь поднял свои странные глаза и посмотрел на председателя.
Мне привести его в чувства? осведомился он.
Председатель угрюмо
кивнул. Смуглая рука секретаря быстро проделала несколько своеобразных захватывающих движений над лицом спящего, поэтому тот слегка пошевелился и уютнее устроился на кушетке. Однако было очевидно, что его смертельная
неподвижность сменилась нормальным сном. Через минуту или две он вновь зашевелился, проснулся, сел и ошеломленно посмотрел на лампу. Секретарь налил чашку дымящегося кофе из вакуумного термоса и протянул ему, ибо приближалась ночь и человек дрожал от холода. Горячее питье быстро вернуло его в нормальное состояние сознания и он поинтересовался, удалось ли им узнать какие-либо новости о Германе Хаусмане, и ему повторили все то, о чем он говорил. После известия о самоубийстве он присвистнул и пристально посмотрел на секретаря.
Вскоре встреча закончилась, присутствующие стали расходиться по двое и по трое; у двери каждый из этих трезвомыслящих людей, умудренных жизненным опытом, сделал странную вещь, развернувшись и поклонившись так, как если бы выходил из церкви, ибо в полумраке в конце комнаты можно было различить смутные очертания алтаря, на котором горел красный огонек.
В числе последних уходящих был старик с длинной белой бородой. Остановившись возле секретаря, он протянул его старую жилистую руку. После почти незаметного колебания, секретарь пожал ее своими тонкими смуглыми пальцами.