Ты пошто своим харчем потчуешься? с обидой спросила она. Али я угостить не могу?
Можете, успокоил я ее, просто я с утра толком
не ел, и не было мочи ждать. Вы поясницу платком теплым повяжите и садитесь. Вы же два дня не ели.
Хозяйка перевязала поясницу и церемонно присела на край табуретки. Между тем, я вытащил из пластмассового ледника бутылку водки в тут же запотевшей посуде и щедро налил граммов по сто пятьдесят в лафитники из толстого мутноватого стекла.
За знакомство, предложил я.
За знакомство, повторила она.
Мы чокнулись и выпили. Я нагреб себе полную тарелку закусок и начал торопливо есть. Женщина не отставала, но делала это деликатнее меня. Утолив первый голод, я налил по второму лафитнику.
Кстати, мы ведь до сих пор еще не познакомились.
Правда, улыбнувшись, сказала она, пока все недосуг было.
Меня зовут Алексей Григорьевич, по годам можно без отчества.
Марфа, произнесла женщина, церемонно кланяясь.
А по батюшке?
Оковной кличут.
Никогда не слышал такого отчества, признался я. У вашего отца, что было дохристианское имя?
Я этого не ведаю, как отца звали, так и я прозываюсь.
Давайте теперь Марфа Оковна выпьем за здравие, оставил я досужие разговоры, пока водка не выдохлась.
Мы чокнулись и выпили. Хозяйка только ополовинила рюмку и взяла закусить кусочек хлеба. Я понял, она стесняется, и положил ей на тарелку большой кусок копченой курицы.
Отведайте.
Марфа Оковна отведала.
Жена коптила, али кто? поинтересовалась она, скорее всего не курицей, а моим семейным положением.
Нет, в магазине купил.
Не едала такой, призналась она, вкусно! И водки такой не пивала, только что в молодости.
Я налил по третьей.
После этого процесс знакомства пошел успешней. С церемониями было покончено, и мы дружно уплетали городскую снедь. Марфе Оковне в новинку все нравилось, и многое вызывало удивление. Правда, один раз ей удалось удивить и меня. Взяв кусок помидора, она поинтересовалась, где в такое раннее время года я взял помдамур.
Что взял? переспросил я.
Помдамур, отчетливо повторила она.
Это по-каковски? поинтересовался я.
По-нашему, по-русски. Ягода сия есть помдамур, опричь томат, так всегда говорят, я сама от барыни слышала.
Я не стал придираться и уточнять, откуда в этих местах взялась барыня.
Теперь говорят «помидор», их в магазине можно покупать круглый год. Только зимой они невкусные. А вы в город ездите?
Нет, мы бабы деревенские.
Что, никогда в городе не бываете?
А что мне там делать?
Не знаю, на людей посмотреть, одиноко ведь так жить, наверное.
С людьми тоже одиноко бывает.
«Ни фига себе обобщения у деревенской тетки», подумал я и спросил:
У вас семья есть?
Даже и не знаю, Алеша, ответила она, впервые назвав меня по имени. Батюшку с матушкой в Сибирь угнали, не знаю живы ли, здоровы ли, а мужа, сказывали, турок в войне убил.
Какой турок? удивленно переспросил я. Мы с Турцией в Отечественную войну не воевали.
Как это не воевали, сколько раз воевали. Почитай, турок нашим злейшим врагом завсегда был, снисходительным к моему невежеству тоном пояснила Марфа Оковна.
Так это когда было! оправдался я. В старину.
Когда не скажу, врать не буду, запамятовала, а только тогда моего Ивана турки убили, когда город Измаил у них брали.
Измаил меня добил, и я переменил тему разговора. Брали его, кажется Суворов с Ушаковым, о-очень давно, еще при Екатерине. Однако даже если принять, что убили Марфиного мужа во вторую мировую войну при мелких, было там что-то такое, конфликтах с Турцией, ей тогда должно быть прилично за семьдесят лет. Если же судить о возрасте по тому, что я недавно видел в бане, то ей где-то между сорока и пятьюдесятью годами, даже несмотря на немолодое лицо.
Впрочем, своеобразные народные трактовки истории меня не удивляли. Один мой одноклассник в седьмом классе до хрипоты спорил, доказывая, что белые были немцами. Так почему бы неграмотной крестьянке не считать, что ее муж погиб от турок под Измаилом, а не от китайцев на острове Доманском, что хоть как-то состыковывается по срокам.
Разговор наш постепенно перешел на бытовые темы. Выяснилось, что Марфа Оковна жила натуральным хозяйством. Раньше, пока был колхоз, работала в нем. Потом, в семидесятые годы, деревню объявили неперспективной и жителей перевезли в село. Осталось здесь доживать век несколько стариков. Хорошие избы вывезли, какие на новое место, какие на продажу. После смерти последней старушки, лет пять назад, Марфа Оковна осталась одна. Людей она встречает, когда гоняет корову на случку, да пару раз в год заглядывает
к ней местный почтальон, бывая в этих краях. В деревнях, которые я видел, почти никого не осталось. Изредка летом заглядывают дети бывших хозяев.
Да одной и лучше, закончила свой рассказ хозяйка, ни суеты, ни ссоры
А кто построил ваш дом? спросил я.
Батюшка строил. Он и плотник, и столяр знатный. Он как на оброк ушел, многим господам мебеля делал, а крестьянам избы рубил. Этот стол его работы, указала она на письменный стол, вызвавший мое недоумение своей неуместностью в крестьянской горнице.