Он и в детском доме спал на сенном матрасике. Взбивал его каждое утро, а потом делал из матраса ровный четырёхугольник. чтоб прямые были бока.
У сенного матрасе душа луговая, говорила воспитательница в детском доме, а у ватного души вовсе нету.
Устроившись, многие принялись сразу письма писать с нового места. Кто на фронт, кто домой. А такие, как Гриша, смотрели на них с грустной завистью, потому что писать им было некому.
Гриша уже знал, что пойдёт работать в механический цех к начальнику Михаилу Ивановичу. И с комсоргом он познакомился комсорг специально по комнатам ходил, смотрел, как они устроились, спрашивал, кто откуда приехал.
Весь выходной для вас койки расставляли, сказал он. Гриша, когда отвечал, откуда он, сказал, что сюда приехал из города Можги, а вообще-то он ленинградский.
Я тоже такой, сказал комсорг. Сам из Харькова, а сюда из Свердловска.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
Всё утро Гриша
волновался. Ведь теперь он член комсомольской фронтовой бригады. Когда же подошёл к станку, успокоился. На таком же фрезерном он работал и в училище.
Ты, главное, помни, что делаем мы не телеги, а моторы для истребителей, сказал Грише бригадир Антонов. Тут всё должно быть точно по чертежам, до сотых долей миллиметра. Станок твой рядом с моим. Что непонятно, спрашивай сразу. Главное брака не напори. Если что в воздухе с мотором произойдёт самолёту гибель и лётчику
Бригадир Антонов был чуть старше Гриши, но держался он строго.
А вот и мастер наш, Антонов оглянулся.
Бригадир изо всех сил старался выглядеть взросло. А мастер был пожилым, с усами и удивительно походил на мастера из ремесленного.
Начнём, Григорий Ефремов, первый день, сказал мастер. Держи чертёж, внимательно его изучи. Вот ящик с заготовками, инструмент. Норма сто восемьдесят деталей. Не вытянешь не горюй, наверстаешь, коли старание приложишь. В чертеже всё понятно?
Гриша кивнул.
Выбрав нужную фрезу, Гриша провёл пальцем по острым граням, закрепил её, зажал первую заготовку, включил станок и вот пошла первая стружка
Уверенно включил! крикнул ему Антонов. Работать умеешь! Он, оказывается, наблюдал за Гришей.
Первая деталь получилась точно по чертежу. Скоро рядом блестела, отражая электрический свет, вторая, третья.
И тут Гриша заторопился.
«Перевыполню норму», подумал он и суетливо схватил новую заготовку, зажал её побыстрей, повернул рычаг
«Быстрей! Быстрей!» торопил он себя.
Гудел станок. Летела стружка. А Гриша всё спешил: вынул готовую деталь, схватил другую заготовку. Потом всё-таки решил проверить ту, предыдущую.
Отверстие в ней оказалось глубже на полтора миллиметра.
Незаметно для Антонова Гриша положил испорченную деталь в ящик для брака. Теперь надо было работать ещё быстрее ведь столько времени он потерял зря!
И опять движения были чересчур суетливые и потому неверные. Опять деталь была испорчена, и её он тоже незаметно сунул в брак.
Но Антонов заметил, выключил свой станок, подошёл.
Разогнался? В первый день я тоже три детали запорол Грише было так стыдно, что он и отвечать не мог.
В первый день все себя хотят показать. А надо не о себе, о детали думать. Металла сейчас, сам понимаешь, всей стране не хватает. В общем, спеши медленно.
К концу смены Гриша пересчитал детали и понял, что норму он выполнил. И тут к нему снова подошёл Антонов.
Тебя после смены комсорг просил зайти.
Около стола комсорга сидели двое парней.
Это Ефремов, новенький, сказал комсорг, когда Гриша подошёл. Устал?
Устал, честно сказал Гриша.
Ты, Ефремов, грамотный? неожиданно спросил комсорг.
Грамотный, ответил Гриша, удивляясь вопросу.
Пришло письмо от лётчиков. Обычно мы даём отвечать девчатам, а тут, понимаешь, Гриша, решили дать тебе. Лётчик твой однофамилец, тоже Ефремов
ПИСЬМО ОТ НЕИЗВЕСТНОГО ЛЁТЧИКА
«Дорогие товарищи рабочие!
Большое спасибо вам за ваш замечательный мотор. Ваши моторы самые мощные.
Недавно надёжность вашего мотора испытал и я. Во время воздушной атаки я поджёг самолёт фашиста, он закувыркался и, оставляя столб чёрного дыма, врезался в землю. На моём боевом счету это был уже шестой подбитый враг. Оказалось, что в этот раз ранения получил и мой самолёт. Когда я приземлился, то обнаружил в нескольких деталях мотора зияющие дыры. Но мотор продолжал работать, рыча как зверь!
Моя эскадрилья целиком комсомольская, и на ваш героический труд, товарищи рабочие, мы отвечаем уничтожением фашистских стервятников!
С комсомольским приветом от моих боевых друзей, гвардии лейтенант Ефремов».
Весь вечер Гриша думал, как ответить лётчику. Ведь он ещё ничего особенного на заводе не сделал. Отработал один день и выполнил одну норму. И ничего героического в его жизни не было. От поезда отстал, попал в детский дом, а из детского дома в ремесленное училище. Не то, что лётчик, тот уже шесть самолётов сбил.
А ещё Грише не давала покоя мысль: а вдруг лётчик не просто однофамилец, а брат Дима? Ведь Гриша ничего о нём не знал три года, с того дня, как Дима пошёл добровольцем на фронт. Мог же Дима за это время стать лётчиком?
И хотя Гриша сам себя ругал за такую нелепую надежду, у них в одном ремесленном было три Ефремовых, но надежда не уходила и даже проникла в письмо. Гриша ответил так: