Шрифт
Фон
Недавно вырвалась и вдруг на дачу прыг!
Сюда! Скорей сюда! И нежный детский лик
Сияет прелестью и новостью заботы.
Помада, скляночки, флаконы, книги, ноты,
Картонки, зеркало, собачка все ли тут?
И милой барышни все это подают.
О кухне между тем ее maman хлопочет;
Разбилось кое что дочь смотрит и хохочет:
«Оставьте, говорит, оставьте всё! Да вы
Взгляните, маменька, места то каковы!
Ведь это прелести! Вам разве не понятно,
Что воздухом одним питаться здесь приятно!
На это время пусть уж будет позабыт
Весь прозаический хозяйственный ваш быт!»
А маменька свое, все о своей потере
Толкует, думает: к какой прибегнуть мере
И все устроить так, чтобы не быть беде.
«Где ж рынок? говорит: говядину то где
Мы будем покупать? Ты, Адичка, пустого
Мне не рассказывай: захочется мясного!»
А Адичка, давно стан легкий округля,
Подвысив платьице и выправляя ножки,
По полисаднику несется вдоль дорожки
И делает шасси с припевом: тра-ля-ля.
А там, преплыв Неву, у радостного брега
Явилась ладия род ноева ковчега
И высадку творит. А там уже давно
Все наслаждается и все населено:
Поутру на крыльцо с приветным звоном чашек
Выносится поднос; кудрява, как барашек,
Выходит Лидия; в пиджаке и в очках
Эрнест, с дымящейся гаванною в зубах,
Идёт с небрежностью, не чуждою претензий,
И сел, раскинувшись под шапками гортензий;
Проснулся самовар, зафыркал, заворчал,
И с моккским нектаром кофейник зажурчал,
Живой источник сил и всякого здоровья,
Тут масло, сливки, сыр вся благодать коровья
Соседней фермы дар. Уж подан тайный знак
Из меткого окна пригоженькой соседке
И пёстрый попинька, в своей качаясь клетке,
В привет хозяину, уж прокричал: дурак!
И Васька старый кот, чтоб милую картину
Дополнить, развалясь на солнце, выгнул спину
И лёг философом; он чужд огня в крови,
Быв в юности лишён способности к любви.
Но что картины все, без них моих любимых
Сих истых дачников детей неукротимых?
Вот, вот они друзья! В бездетности своей
Я старый холостяк боготворю детей:
Не этих скованных, одетых по рисунку,
Учёных напоказ и вытянутых в струнку,
Но этих маленьких разбойников земных,
Растущих весело в разгульной их свободе,
Где светской петли нет на детской их природе,
И, кажется, что я люблю так крепко их,
Как крепко не люблю разбойников больших.
Творец мой! Как хорош раскинутый по дачам
Сей шумный мир детей с их смехом, визгом, плачем!
Вот вечер! Поглядишь: там садик, здесь балкон
Приезжих группами приятно оживлён:
Тут гости; в их кругу и старичок почтенный,
С звездой и лысиной, совета президент,
И Бетси, и Мими, и он вышереченный
Тот свежий прапорщик и розовый студент.
В саду скрипит качель; там сквозь деревьев ветки
Блаженная чета мелькает у беседки.
Вот август подойдёт, стемнеют вечера:
Там музыка гремит, там пенье, там игра,
Блестят фонарики и хлопают ракеты;
У Излера восторг и прелестям нет сметы.
Там угол оглашён весёлым звоном чаш;
Там хохот; тут любовь; здесь шум и ералаш.
О боже! Май настал, а я сижу и плачу
При виде едущих на летний пир на дачу.
Липы липки
Липы липки! вы мне милы;
Вас я не забуду;
Вас, родные, до могилы
Петь и славить буду.
Часто вам я, липы липки,
В дни стихов и прозы
Посвящал мои улыбки,
Посвящал и слёзы.
От жены бежал, злодейки,
И от лютой тёщи,
Я чрез тайные лазейки
В липовые рощи;
И прильнув душой печальной
К новой чародейке,
С ней гулял по самой дальной
Липовой аллейке.
И потом, предав забвенью
Горькие ошибки,
Я один сидел под тенью
Одинокой липки.
Шумным роем обсыпали
Пчёлы липку эту;
Сладкий мёд они сбирали
С липового цвету.
После люди мне сказали:
Что ты всё пьёшь воду?
Ты от горя и печали
Лучше выпей мёду!
Стал цедиться мёд душистый
Струйкой золотистой,
А друзья то подстрекали:
Пей! Ведь липец чистый!
Липец? Как не пить в собраньи,
Липам в честь и славу,
Добрым людям для компаньи
И себе в забаву!
Вот и пил я что есть мочи,
Славя липку липу,
А потом и дни и ночи
Спал я без просыпу.
Проспал жар я, выспал холод,
Жизнь пропала даром,
Всё прошло; уснул я молод,
А проснулся старым.
Еле ходишь, сухопарый,
Ломит поясницу;
Кашель душит, а и старый
Любишь молодицу.
Вот однажды ей в признаньях
Говорю сквозь слёзы:
«Может, милая, в страданьях
Помогли б мне розы.
Может, это лишь простуда,
И с помёрзлой кровью
Мне согреться бы не худо
Например любовью».
«Нет, на розы не надейся!
Слушайся совету,
Говорит она: напейся
Липового цвету!
Не любовью согревайся,
С сердцем обветшалым,
А плотнее накрывайся
Тёплым одеялом!»
Стал я пить настой целебный,
Пил его я жадно,
Принял я совет врачебный,
Только всё не ладно.
Скоро, всю потратив силу,
Век я кончу зыбкой:
Вы ж, друзья, мою могилу
Осените липкой!
Современная идиллия
Пускай говорят, что в бывалые дни
Не те были люди, и будто б они
Семейно в любви жили братской,
И будто был счастлив пастух человек!
Да чем же наш век не пастушеский век,
И чем же наш быт не аркадской?
И там злые волки в глазах пастухов
Таскали овечек; у наших волков
Такие же точно замашки.
Всё та ж добродетель у нас и грешки,
И те же пастушки, и те ж пастушки,
И те же барашки, барашки.
Взгляните: вот Хлоя Тирсиса жена!
Как цвет под росой в бриллиантах она
И резвится сущий ребёнок;
И как её любит супруг пастушок!
И всяк при своём: у него есть рожок,
У ней есть любимый козлёнок,
Но век наш во многом ушёл далеко:
Встарь шло от коровок да коз молоко,
Всё белое только, простое;
Теперь, чтоб другого добыть молочка,
Дориса доит золотого бычка
И пьёт молоко золотое.
Женатый Меналк обожатель Филлид
Порой с театральной Филлидой шалит.
Дамет любит зелень и волю
И, нежно губами до жениных губ
Коснувшись, Дамет едет в Английский клуб
Пройтись по зелёному полю;
Тасуясь над зеленью этих полей,
Немало по ним ходит дам, королей;
А тут, с золотыми мечтами,
Как Дафнисы наши мелки заострят
Зелёное поле, глядишь, упестрят,
Распишут цветами, цветами.
На летних гуляньях блаженство мы пьём.
Там Штрауса смычок засвистал соловьём;
Там наши Аминты о боже!
В пастушеских шляпках на радость очам,
Барашками кудри бегут по плечам;
У Излера пастбище тоже.
Бывало какой-нибудь нежный Миртил
Фаншеттину ленточку свято хранил,
Кропил умиленья слезами,
И к сердцу её прижимал и к устам,
И шёл с ней к таинственным, тихим местам
К беседке с луной и звездами.
Мы ленточку тоже в петличку ввернуть
Готовы. А звёзды? На грудь к нам! На грудь!
Мы многое любим сердечно,
И более ленточек, более звезд
Мы чтим теплоту и приятность тех мест,
Где можно разлечься беспечно.
Мы любим петь песни и вечно мечтать,
И много писать, и немного читать
(Последнее новый обычай).
Немного деревьев у нас на корнях,
Но сколько дремучих лесов в головах,
Где бездна разводится дичи!
Вотще бы хотел современный поэт
Сатирой взгреметь на испорченный свет:
Хоть злость в нём порою и бродит
Всё Геснером новый глядит Ювенал,
И где он сатиру писать замышлял,
Идиллия, смотришь, выходит.
Шрифт
Фон