Шрифт
Фон
Письма
Послания милой, блаженства уроки,
Прелестные буквы, волшебные строки,
Заветные письма я вами богат;
Всегда вас читаю, и слезы глотаю,
И знаю насквозь, наизусть, наугад.
Любуюсь я слогом сих нежных посланий;
Не вижу тут жалких крючков препинаний;
В узлах запятых здесь не путаюсь я:
Грамматику сердца лишь вижу святую,
Ловлю недомолвки, ошибки целую
И подпись бесценную: «вечно твоя».
Бывало посланник, являясь украдкой,
Вручит мне пакетец, скрепленный облаткой.
Глядь: вензель знакомый. На адрес смотрю:
Так почерк неровен, так сизо чернило,
И ять не на месте как все это мило!
«Так это от знаю»; а сам уж горю.
От друга, я от брата бегу, как от пугал,
Куда-нибудь в сумрак, куда-нибудь в угол,
Читаю те смотрят; я дух затая,
Боюсь, что и мысль мою кто-нибудь слышит;
А тут мне вопросы: кто это к вам пишет?
«Так старый знакомый. Пустое, друзья»
В глазах моих каждая строчка струится,
И каждая буква, вгляжусь, шевелится,
Прислушаюсь: дышит и шепчет: живи!
Тут брызга с пера род нечаянной точки
Родимое пятнышко милой мне щечки
Так живо рисует пред оком любви.
Хранитесь, хранитесь, блаженства уроки,
Без знаков, без точек заветные строки!
Кто знает? Быть может, под рока грозой,
Когда-нибудь после на каждую строчку
Сих тайных посланий я грустную точку
Поставлю тяжелой, сердечной слезой.
Неотвязная мысль
Как привяжется, как прилепится
К уму разуму думка праздная,
Мысль докучная в мозг твой вцепится
И клюет его, неотвязная,
И подобная птице ворону
Так и каркает в самом темени:
Норовлю от ней как бы в сторону,
Говорю: «Пусти! Нету времени.
День рабочий мне начинается
И кончается он заботою»;
А несносная упирается:
Я с тобой, дескать, поработаю!
И становится мне помехою,
И с помехою той досадною,
Что ни сделаю все с прорехою
Иль с заплаткою неприглядною.
Вспомнишь прошлое: были случаи
Сердце юное поразнежится,
Забурлят в уме мысли жгучие,
И одна из них в душу врежется
И займет она всю головушку
Мысль про тайную ласку дружнюю,
Аль про девушку, аль про вдовушку,
Аль на грех беду про замужнюю,
Да как жаркое сердце свяжется
С этой думкою полюбовною
Вся вселенная тебе кажется
Софьей Павловной; Ольгой Львовною;
Всюду прелести совершенные,
Всюду милые да прекрасные,
Ненаглядные, незабвенные!
В небе Лидии очи ясные
Во звездах тебе зажигаются,
Ветерок звенит Маши голосом,
Ветки дерева завиваются
Насти локонов мягким волосом;
Стих горит в уме с рифмой бешеной
Стих, откованный сердца молотом;
На людей глядит, как помешанной;
Мишуру дают платишь золотом.
Дело прошлое! Дело древности!
Сколько дел моих ты расстроило!
Сколько было там глупой ревности!..
Да с любовью то хоть уж стоило
Побезумствовать, покуражиться;
А теперь то что? Словно старая
Баба хилая, мысль привяжется
Худощавая, сухопарая;
С теми ль встретишься, с кем ты водишься,
Речь их сладкая мед малиновый,
Ты уж словце сказать не находишься!
Как чурбан какой, пень осиновый,
С головою своей бесталанною
Дураком стоишь, заминаешься,
И на мысль свою окаянную
Всеми силами ополчаешься;
Гонишь прочь ее речью грубою:
«Вон из Питера! В подмосковную!
Не сравню ж тебя я, беззубую,
С Софьей Павловной, с Ольгой Львовною.
Отцепись же ты, сухопарая,
Неотвязная, безотходная!
Убирайся прочь, баба старая!
Фекла Савишна ты негодная!»
Я гоню ее с криком, топотом,
Не стихом кричу прозой рубленной,
А она в ответ полушепотом:
«Не узнал меня, мой возлюбленной!
А все та же я, только смолоду
Я жила с тобой в женской прелести,
Но прибавилось в жизни холоду
И осунулись бабьи челюсти;
Целовать меня не потянешься,
Счастья дать тебе не могущую,
Да зато во мне не обманешься,
Говорю тебе правду сущую,
И служу тебе верной парою,
И угрюмая, и суровая,
За тобой хожу бабой старою,
А за мной идет баба новая:
В белизне она появляется,
И суха, суха одни косточки,
А идет она ухмыляется,
А коса у ней вместо тросточки.
То не та коса благовонная,
Что, обвитая лентой тонкою
И тройным жгутом заплетенная,
Гордо держится под гребенкою,
Что сушит, крушит сердце юноши,
Что корона днем самопышная,
А рассыплется до полуночи
Покрывало сбрось: вещь излишняя!
Для двоих тут есть чем закутаться,
Да останется сердцу ярому,
Чем на век еще перепутаться
И веревку вить мужу старому.
То не та коса! как свистящая
Сабля острая, круто гнутая,
То коса всех кос, всекосящая;
С той косой идет баба лютая.
Нет кудрей у ней нечем встряхивать,
Голова у ней безволосая,
Лишь косой вертеть да помахивать
Любит бабушка та курносая».
Грустная песня
Плохо! Чем живется доле,
Тем живется хуже.
Приютился б в горькой доле
Сердцем, да к кому же?
Бродишь старым сиротою;
Все мне как то чужды;
Как живу и что со мною
Никому нет нужды.
Есть у божьей церкви, с краю,
Тихая могила.
Там лежит одна, я знаю:
Та меня любила.
Не за то чтоб точно было
Все во мне так мило,
А за то любила,
Что меня родила.
Изнуренная, больная,
Дряхлая, бывало,
Тужишь, ищешь, ты родная:
«Где дитя пропало?»
А сынок твой одурелый
Рыскал все по свету,
Смотришь: нет его день целый
Да и к ночи нету.
Бедной матери не спится;
Слез полна подушка:
«Мало ль может что случиться?
Думает старушка.
Страшен ворог неключимый
В эдакую пору.
Не попался ли родимый
Лиходею вору?
Не ограбили ли сына?
Жив ли он, желанный?»
Чу! Идет домой детина,
Словно окаянный,
Встрепан, бледен, смотрит дико,
Волос в беспорядке,
Сам трясется весь поди-ка:
Верно в лихорадке!
Да, он болен, он расслаблен,
Он ужален змеем,
А пожалуй и ограблен
Только не злодеем,
А разбойницей злодейкой,
Резвою девчонкой,
С черной бровью, с белой шейкой.
С трелью речи звонкой.
Лишь закинула словечко
И поддела разом
Из груди его сердечко,
Из под шапки разум;
Всю в нем душу возмутила
Дьявольским соблазном
И домой его пустила
В виде безобразном.
А сама и горя мало!
Жалости не крошки!
Так и пляшет с кем попало,
Только брызжут ножки.
Я ж лежу, горю и таю,
Думаю: кончина!
И за грудь себя хватаю
То то дурачина!
Мать горюет; слезы сжаты;
Смотрит на больного,
Говорит: «Напейся мяты
Иль чайку грудного!»
«Эх, родная! отвечаю:
Что тут чай и мята,
Где отрады я не чаю,
Где душа измята?»
Чу! звонят. Гляжу: могила!
И мой жребий понят.
Лишь одна меня любила,
Да и ту хоронят.
И замкнулася тоскою
Жизнь моя блажная.
Ты зовешь меня к покою.
Подожди, родная!
Шрифт
Фон