Слой дерна оказался тонким, ниже грунт шел песчаный, так что Санька за 10 минут дорылся до глины. Отколупав кусок на полтора кило, он быстро вылепил из него глубокую чашку с толстым низом и сунул в костер. Долго не ждал, ему ведь не керамика нужна, а просто крепкая емкость. Вынул чашку и, дождавшись, когда та подостынет, накидал в нее углей. Да, он решил взять костер с собой! Гениальная идея, которую Известь подчерпнул во время прочтения «Борьбы за огонь» тоненькой книжки, которую в Хабаровске издали три года назад и тираж расхватали, как горячие пирожки!
Пирожки вот сука! вздохнул голодающий студент.
С чашкой в одной руке и «топором-мотыгой» в другой, Санька пошел вверх по ручью. Тот по-любому выходит из каких-то возвышенностей к югу от Амура, и рано или поздно путь горе-бродяге пересечет какая-нибудь дорога.
Поймаю попутку в любую сторону мечтательно строил планы Известь, отмеряя шаг за шагом и периодически подкармливая угольки в чашке чем-нибудь предельно сухим.
Себя подкормить было нечем: в ручье никакой живности не видно, сухопутные твари разбегались заблаговременно. Даже рогоз не рос, но скулы Саньки сводило от одной мысли о такой еде. Попалась лягушка, но Известь не считал себя настолько ценителем французской кухни.
Ну, раз брезгую, значит, не такой уж я и голодный, убедил он сам себя.
Солнце стояло в зените и нещадно жарило. Как быстро утренний холод сменился полуденным пеклом! Беглец снял футболку, обмотал ею голову стало полегче.
А вот на душе, наоборот, становилось всё тяжелее. Санька шел уже несколько часов, отмотал поперек речной долины около десятка километров и ни одного признака цивилизации!
Ручей уже показывал каменистое дно, заросшие сопки обступили южный горизонт стаей гопников, почуявших тихое позвякивание мелочи в штанах А Санька всё еще не понимал: где он? Ведь пересек уже немалую часть речной долины. Самой заселенной части края, где бусинами на реку нанизались десятки деревень. А между ними дороги! Если не асфальтовые, то хоть грунтовые. А еще густая сеть проселков к покосам, к пасекам, к местам рыбалки
Беглец поднялся по склону сопки, оглянулся на раскинувшуюся панораму и ничего! Нет кривых многоугольников полей, нет ниток ЛЭП И дорог тоже. Похоже, что в обозримых окрестностях нет ни одной деревни. Равно как и археологического лагеря от ХГПИ. И Шахи тоже нет.
Последнее было единственной хорошей новостью в беспросветном мраке открытий.
Чо за хрень, выдохнул Санька.
Ноги внезапно дали слабину, и он присел на прогретый солнышком камень.
Ты чо, Рыбка, в натуре, меня спрятала? севшим голосом спросил он седые от зноя небеса.
А в голове неожиданно ясно всплыли слова наркоманского волшебного существа: «Что пожелал отменить уже нельзя»
Может, я не оклемался еще? с надеждой спросил Санька у самого себя.
Надежда была слабой: такого сильного голода, таких назойливых насекомых ни один приход не создаст. Да и время «робинзон» очень хорошо чувствовал ход времени.
А в «робинзоне» кавычки-то можно убирать, вздохнул он.
До вечера Санька так и не нашел никаких признаков людей. Повезло только с едой: в толстом ковре прелой листвы нашел пару десятков лисичек и опят. Дождей не было уже несколько дней, так что грибы были червивые, но у Извести даже тени сомнения не возникло. Он лишь основательно прожарил их на костре и съел вприкуску с черемшой. Всю ночь крутило живот, однако, голодный желудок победил.
Последующие дни погружали Саньку во всё большую тьму отчаяния. Куда бы он ни пошел всюду никаких следов человека. Никакого плана у него больше не было любое направление движения казалось равно бессмысленным. К тому же, глобальную задачу всё сильнее вытесняли локальные. Робинзон с каждым днем слабел от голода и понимал, что движется по спирали к неизбежной смерти. Один раз чудом ему удалось поймать перепелку (или что-то вроде этого). Он съел ее чуть ли не с костями и перьями, только помогло мало. Организм не получал нужной энергии и жрал сам себя. От этого становилось всё холоднее по ночам, а легкая одежонка приходила в полную негодность. Санька понимал, что от него воняет, многочисленны мелкие ссадины загнивали, тело всё искусано комарьем.
Каждое утро начиналось с отупелого сидения на лежанке. Не хотелось куда-то идти, искать жалкие крохи еды. Надежда улетучивалась, тело болело тоска наползала на него беспросветным слизнем.
Ожить помогло то, о чем и не думал: когда на восьмой день брожений наткнулся на здорового медведя. Мишка был сыт и благоденствовал, а потому полностью проигнорировал ободранного человечка. Но голова у Саньки прояснилась в миг! Все приглушенные инстинкты проснулись и заголосили: ЖИТЬ! Мы хотим жить! Известь сразу вырезал себе из выворотня дубину, начал жечь по ночам жаркие костры
Они-то всё и изменили.
Потому что вечером четырнадцатого (или десятитысячного) дня в этом безлюдном мире, Санька поднял глаза над костром и наткнулся на встречный изумленный взгляд.
По ту сторону от кострища стоял и настороженно пялился на него какой-то сморщенный несуразный гном!
Глава 15
«Пальма», машинально произнес он «тропическое» название сибирского оружия.