Улыбнулся, как можно мягче:
Уважаемые, вы, верно, по незнанию приняли ее за рабыню? И до сегодняшнего утра, пока богиня не обратила на нее свой милостивый взор, она действительно была ею. Но теперь это возлюбленное дитя, а они не продаются.
Чужак недоверчиво вскинул брови, кинул тоскливый взгляд на дерхов, достал второй кошель. Развязал, ткнул под нос жрецу блеснувшие на солнце серебряные монеты.
Здесь достаточно, чтобы купить всех рабов на улице, а не одну полудохлую девчонку, которая, я не уверен, доживет ли до дома.
Второй чужак закашлялся, маскируя возмущение. Анди его понимала, и сама была возмущена подобной расточительностью. Храм приобрел ее за половину медяка, а тут Но внутри стало тепло от надежды или тепло стало раньше, когда к ней прижались дерхи? И голова меньше кружится. И стоять легче. И дышать.
Жрец задумался. Посмотрел внимательно на девчонку, потом на дерхов. Едва не подпрыгнул от догадки: звери выбрали себе нового хозяина, и теперь чужаку некуда деваться. Звери не уйдут без нее А уж отпустит ли он девчонку И глаза его заблестели от радостного предвкушения. Чужаку даже жетон не поможет купить собственность храма и перейти дорогу богине.
Как вы могли, господин, жалобно причитал слуга, отдать половину запаса астайса*? Дешевле было нанять банду местных головорезов, они бы выкрали девчонку из храма. А если остатка не хватит?
Хватит, хмуро буркнул тот, кого назвали господином, прибавил шаг и ответил ядовито:
А девчонка бы не дожила до храма, ее бы прибили у нас на глазах, чтобы унизить и показать, кто в городе хозяин.
Анди поняла, что отстает, но сил идти быстрее не было, она и так плелась из последних, а признаться в том, что вот-вот упадет мешала гордость. Удивительно, как быстро она восстала из пепла. Стоило только узнать, что за нее заплатили стоимость равной небольшому дворцу, как плечи сами распрямились, во взгляде появилась уверенность. Здравый смысле нашептывал, что ее купил сумасшедший. Ну и пусть, решила Анди. Главное, чтобы кормил, одевал, а там можно подумать о побеге.
Цепи с нее сняли. Господин брезгливо потребовал убрать даже кандалы и ошейник. Сумасшедший, читалось во взглядах окружающих необычный торг собрал целую толпу зрителей. Но сумасшедший заплатил за троглодку столько, что возражать никто не посмел, и надсмотрщики привели кузнеца.
Кажется, Анди не дышала, пока шел
торг. Не смела верить, когда эти двое ударили по рукам. Сердце птицей билось в груди, когда снимали браслеты. Мир качался перед глазами, когда делала первый шаг за новым хозяином. И только присутствие дерхов удерживало от обморока или истерики.
Все произошло столь быстро, что Анди чувствовала себя растерянной. Она уже смирилась со смертью, ждала ее, как избавление, а тут чужак, дерхи и новый ветер, который непонятно, что принесет.
Он меня спас, думала Анди, глядя в спину высокого аргосца и с усилием переставляя ноги. Мужчина был странный. Непривычно светлая кожа, серые глаза, в которых стыл холод глубокого колодца, морщины-заломы у губ, точно их обладатель привык недовольно поджимать губы. А еще от чужака несло высокомерием. Анди нагляделась на таких на торгах. Смотрят на всех, точно с высоты бархана на звериный помет. И как с таким себя вести? Непонятно. Зачем она ему? Из-за зверей?
Анди нахмурилась. Что она знает о дерхах? Ничего.
Зря вы, господин, с нее ошейник-то сняли. Это же настоящая дикарка. Черная, мелкая, а глаза, Жарклана передернуло, помяните мое слово, это отродье пустыни еще заставит нас плакать горючими слезами. Клянусь памятью моей незабвенной матушки, сбежит от нас и денежки прихватит. У этих же ничего святого.
Дерхи не дадут, равнодушно проговорил Ирлан.
Жарклан в который раз оглянулся, удостоверился, что девушка следует за ними.
Неужели вы собираетесь тащить ее в Аргос? спросил в ужасе. Она же не понимает нашего языка, а что скажет ваша матушка? Она не переживет, если это отродье переступит порог вашего особняка.
Следи за языком, поморщился Ирлан, девчонку отмоем, накормим, а с манерами Нам, знаешь ли, не до манер. Кто только вчера говорил, что придется идти на поклон к ковену, чтобы нам выделили проводника? А так, остановился, обернулся, покачал головой, если выживет сами справимся. Зато без соглядатая от ковена обойдемся.
Жарклан тоже остановился. Посмотрел обеспокоено на отставшую рабыню, предложил:
Может, носильщика наймем?
Два дома осталось, отказал Ирлан, да и не люблю я на людях ездить
Но тут девчонка тоже остановилась, покачнулась и стала медленно оседать на мостовую.
Ирлан выругался, зашагал обратно, подхватил девчонку на руки и под причитания слуги:
Она же грязная, господин, еще заразу какую подхватите, зашагал к дому, бросив приказ:
Целителя мне найди, лучшего. Если не доживет, к ковену пойдешь сам договариваться.
Тело ломил дурной жар, точно Анди отлежала полдня на солнцепеке в долине смерти. Ужасно хотелось пить. С тоской вспомнился дом. Прохлада родной пещеры. Сводящий зубы холод воды в источнике. Вернуться бы
Не удержала стон. И до слуха донесся спор. Мужской. Злой.
Говорили на бальярском. Голос купившего ее человека опознала сразу. Только он ухитрялся мягкий, переливчатый говор бальярского языка сделать острым и тяжелым. Не говорил кидался словами, и собеседник уже взвизгивал от попыток отстоять себя.