Кайназаров побледнел, но не растерялся.
Товарищ майор, разрешите нарушить уставный порядок? Я хотел бы задать один вопрос.
Пожалуйста, нехотя ответил я.
Почему вы вчера заменили на правом фланге мой батальон вторым?
Что ж, отвечу: вчера ожидалась фланговая атака, решалась судьба полка, и я считал, что капитан Степанов лучше выполнит задачу.
Вот поэтому и я посылаю Захватаева за боеприпасами. Он лучше, чем кто-либо, выполнит задание.
Но у капитана Степанова большой боевой и жизненный опыт.
Товарищ майор, я только что из военного училища, можно сказать, со школьной скамьи, мне обижаться не положено. Но скажите, если бы я успешно провёл несколько боёв, вы бы мне верили не меньше, чем Степанову?
Конечно.
Вот поэтому и я верю Захватаеву. Мой командир отделения боепитания аккуратный человек, очень дисциплинированный, придраться не к чему, всё выполняет, а вот инициативы никакой. Петька же с такой душой всё делает, с таким огнём!.. Так что разрешите оставить его на этой должности?
Дело ваше. Но помните, что главную ответственность несёте вы.
Есть, товарищ майор. Я за весь батальон отвечаю, только Захватаеву я, как себе, верю.
Дней через шесть я снова услышал о Петьке.
Вечером в третий батальон привезли ящики с боеприпасами и сложили их в сарае на окраине деревни. А ночью противник начал обстрел наших позиций зажигательными снарядами. Вспыхнуло несколько домов недалеко от склада. На одном из них обвалилась крыша. Сноп искр поднялся вверх и посыпался в сторону сарая. Увидев это, часовой окаменел. Он втянул голову в плечи, приоткрыл рот и замер, ожидая взрыва. Потом вдруг рванулся в сторону, юркнул в укрытие и закричал оттуда:
Петька, спасайся, сейчас рванёт!
Петя не обратил внимания на крик. Он бросился в дверь и начал волоком вытаскивать тяжёлые ящики, но вскоре убедился, что один ничего не сделает. Он выскочил на улицу, чтобы позвать на помощь, и услышал жалобный шёпот часового, звавшего его в укрытие, и тогда только сообразил, в чём дело.
Ах ты, гад! закричал Петька и поднял автомат. Трус ты! Спрятался? А ну, выходи, всё равно живым не уйдёшь, и щёлкнул затвором.
Часовой выглянул и увидел горящие яростью Петькины глаза. На четвереньках, испуганно озираясь, солдат выполз из щели.
Гитлер ты проклятый, больше никто! ругался Захватаев.
Ах, так! Я Гитлер? Выходит, что я Гитлер? заорал солдат и бросился в сарай. Ящик за ящиком вытаскивал он из сарая. Так я Гитлер? Я Гитлер? А?
Так и разгрузили весь склад. Боеприпасы оказались в безопасности.
Услышав об этом, я решил повидать Петю и отправился на участок третьего батальона.
Где ваш начальник боепитания? спросил я командира батальона.
Запряг свою Сивку и повёз патроны на передовую.
Как дорога?
Такая
же, как и все дороги на передовой, уклончиво ответил Кайназаров.
Простреливается? в упор спросил я.
Бывает, опять увильнул комбат.
Сколько времени нужно, чтобы добраться туда и обратно?
Минут сорок.
А прошло?
Больше часа.
Тревожная мысль шевельнулась у меня: «Неужели что-то случилось с Петькой?»
Прошло ещё десять минут.
Нужно идти, сказал я, но никто не двинулся.
Вдруг из-за угла, не с той стороны, откуда мы ждали, вывернулась Сивка, и все увидели: патронная двуколка пуста.
«Неужели убит?» мелькнула у каждого мысль.
Как я пожалел в ту минуту, что не проявил достаточной твёрдости, не отправил мальчишку в тыл.
Неожиданно, прыгая на одной ноге и держа в руке ботинок, следом за Сивкой выскочил Петя и закричал на лошадь:
Стой, стой!
Увидев нас, он быстро надел ботинок и, не смущаясь тем, что тот спадал с ноги, стукнул каблуками и бойко доложил:
Товарищ майор! Боеприпасы доставлены на передовую полностью. Происшествий не было.
Где же ты пропадал? воскликнул Кайназаров. Почему с этой стороны явился?
А я нашёл глубокую лощинку, она совсем не простреливается. Немного подальше, зато безопасно.
Кайназаров оглядел всех сияющими глазами.
Я подошёл к Пете, скомандовал «смирно».
Товарищ Захватаев! От лица службы выношу вам благодарность за отвагу и умелые боевые действия.
По уставу полагалось ответить: «Служу Советскому Союзу». Но волнение было слишком велико. Петя покраснел, опустил глаза и прошептал:
Спасибо.
А я тоже не по уставу крепко обнял и поцеловал его.
Вечером, воспользовавшись коротким затишьем, я вызвал Захватаева.
Он явился быстро, щёлкнул по обыкновению каблуками и по-уставному доложил о прибытии.
Я показал ему на ящики из-под снарядов, заменявшие нам стулья.
Садись, Петя, расскажи, откуда ты и как к нам попал?
И мальчик начал свою невесёлую повесть.
В деревню нашу попала какая-то хозяйственная команда, человек сорок. Все люди пожилые. Тётка мне говорит: «Ох, Петюнька, миловал нас бог. Деревня от боёв не пострадала, и немцы попались не звери лютые. В других местах, вишь, как злобствуют». Правда, из хороших домов хозяев они выгнали, скот позабрали, кур порезали.
Враг всегда враг, вставил я.
Верно, охотно согласился Петя. Как-то тётка мне говорит: «Сходи, Петюнька, в лес за хворостом». А дело уже к вечеру. Пошёл я. Смотрю, у околицы часовой с автоматом. Руку поднял и не пускает меня. Я ему по-человечески говорю: «Пусти за хворостом, ужин сварить надо». А он мне «Найн. Нет ходить дальше. Топ-топ нах хауз». Я хотел его обойти, а он взял меня за ухо, повернул лицом к деревне и шлёпнул.