Тётя села на диван, сцепила на коленях руки и сказала торжественным голосом:
Сейчас вы внимательно посмотрите всё это, а я подожду.
Мы смотрели довольно долго.
Машенька кое на чём попробовала поиграть: на клавесине, на клавикорде и на органоле. Я попробовал дунуть в охотничий рог, но ничего у меня из этого не получилось. Вот если бы тут была флейта, я мог бы показать тётушке Эрнестине, что тоже кое-что могу: в родном городе, как-никак, я два года посещал школьный кружок духовой музыки. И у меня там неплохо получалось. Но флейты не было.
Когда мы вдоволь насмотрелись, тётушка спросила:
Вы ничего необычного здесь не заметили?
Мы в первый раз видим столько старинных инструментов, для нас тут всё необычно, сказала Машенька.
Я не о том, нахмурилась Эрнестина Рудольфовна. Вы разве не обратили внимания, что все инструменты идеально настроены? И что на них совершенно нет пыли? А ведь больше года к ним никто не прикасался! Или, вернее, не должен был прикасаться, добавила она и нахмурилась опять.
Мы оба молчали. Мы чувствовали, что во всём этом заключена какая-то жуткая тайна, и что сейчас эта тайна должна быть раскрыта, иначе тётушка не задавала бы нам все эти непонятные вопросы.
Садитесь теперь сюда. Я кое-что должна вам рассказать и кое о чём предупредить.
Она показала место на диване рядом с собой. Мы сели, по-прежнему не говоря ни слова. Инструменты толпою обступали нас со всех сторон. Они казались живыми, как будто это были люди. Нам с Машей, по правде сказать, стало не по себе. Но мы приготовились слушать тётушкин рассказ.
Ваш дед, Елисей Егорович Коростылёв, начала она, был очень-очень странный человек! Это я должна сказать вам сразу. Очень талантливый и очень странный. Он всю жизнь только и занимался тем, что разыскивал старинные инструменты и сам их мастерил. Объездил полмира. Участвовал в археологических экспедициях. И во всех концах света только одно его интересовало: на чём люди дудели, бренчали или стучали.
Вот это всё она показала на стены комнаты, увешанные домрами, лютнями и гуслями, я с удовольствием отдала бы какому-нибудь музею, но власти нашего города пока что не проявили к этому интереса
Елисей Егорович очень изобретательный был человек. Когда, ещё девочкой, он взял меня к себе на воспитание, этот дом весь звенел, гудел и пел на разные голоса. Он говорил мне бывало: «Я всю жизнь мечтал, чтобы мой дом звучал, как оркестр!» Ну, а в старости, когда он стал работать над каким-то своим давним изобретением, он уже перестал следить за домом, часто отлучался в поездки, его музыкальные механизмы начали выходить из строя один за другим. О, как я этого ждала! Для меня это было счастье. Да, да. Вы даже вообразить себе не можете, каково это жить в доме, где и шагу нельзя сделать без того, чтобы над твоим ухом что-нибудь не звякнуло, не тренькнуло или не зачирикало! Дед был глуховат, а у меня, должна вам сказать, очень острый слух и я всё время вынуждена была затыкать уши ватой Мне не стыдно вам признаться, что, когда я осталась одна, я по всем углам и тайникам разыскивала эти ужасные механизмы, те, которые ещё звучали. Я портила их целый месяц. И я мечтала, что, наконец, я заставлю этот дом замолчать!
Последние слова тётушка произнесла с такой силой, что ей в ответ зазвучали струны какого-то инструмента, стоявшего неподалёку. Она посмотрела на нас: внимательно ли мы слушали? Мы с Машей сидели, опустив глаза. Нам было неловко.
Я вижу, вам не нравится то, что я сказала, проницательно заметила тётя. Ничего, дорогие мои. Поживёте здесь немножко и вы меня поймёте. Да, да, обещаю вам: вы меня очень хорошо поймёте.
Тётушка Эрнестина помолчала, огляделась опять: вправо, влево. В эту минуту она была похожа на старую рыжую птицу, озирающуюся на крыше дома.
Странный, очень странный был человек ваш дед, - повторила она, ещё раз нахмурившись. Он настолько был одержим своими чудачествами, что растерял всех своих родных и близких, собственные дети уехали от него. Ну, а меня он взял на воспитание, чтоб хоть какая-то живая душа была в доме Но, доложу я вам, нелегко мне пришлось, ох, нелегко. Я мечтала, что когда-нибудь этот дом станет обыкновенным спокойным домом. И вот, кажется, дождалась Но не тут-то было, дорогие мои, не тут-то было.
Тётушка в очередной раз огляделась по сторонам, потом опустила голову и принялась сосредоточенно сводить и разводить пальцы рук, одновременно покачивая головой из стороны в сторону. Мы с Машенькой опять переглянулись. Мне кажется, нам одновременно пришла мысль, что тётушка наша как бы это деликатней сказать?., не совсем в себе. Но мы надеялись, что теперь она, наконец, перейдёт к самому главному, ради чего затевался весь этот разговор.
Пусть вас не испугает то, что я сейчас скажу, произнесла она, наконец, очень глухо, не поднимая головы. Мне не удалось справиться с этим домом.
Она помолчала и добавила:
Дом по-прежнему звучит. Да. По ночам. Но я не знаю почему! Или, может быть, знаю, но не верю в то, что знаю Я понятно говорю?
Наверное, у нас с Машенькой в эту секунду были такие большие и круглые глаза, что тётя безнадёжно махнула рукой.