Тихонов ахнул, но затем принял слова Живова за шутку и стал улыбаться.
Эхма, народец, рассердился Живов, но тотчас же вздохнул и стихнул. Что с тебя, дурака, спрашивать, когда такие тузы, как наши сенаторы, и те верят граматкам графа Растопчина, что мы здесь, в Москве, как у Христа за пазухой.
После некоторого молчания Тихонов опять заговорил о деле.
Помогите, Иван Семенович! На вас одна надежда. Малый же захирел, тоскует так, что со стороны глядеть больно. Помогите!..
Живов вспыхнул.
Дуракова осина! Тебе говорят, что через неделю-две, ну, месяц Бонапарт под Москвой будет. Сражение начнется у всех застав. В охотники всех силком брать будут. Тебя и меня возьмут, не токмо твоего Макара. И убьют всех нас троих. А ты, дуракова осина, о свадьбах помышляешь!
Тихонов испугался и молчал.
Простите. Я сдуру! выговорил он. Правда ваша
Но, однако, он знал нрав своего благодетеля и знал, какое действие производит на него слово «простите». Живов насупился на свой особый лад. Брови его сдвинулись, но глаза светились добрым светом, а губы отдулись как-то вперед, и все лицо стало мягкое и кроткое.
Говори, глупый, что я могу? Ведь я не сваха какая Спаси Бог!
Не знаю я и сам, Иван Семенович. Вы лучше надумаете
Ни родители, сказываешь, ни сама девица не хотят Макара? А говорила ли сваха, что Макар мой крестник?
Говорила. Сто раз даже, на все лады
Ну и что ж?
Они в ответ, что, мол, наплевать. У Ивана Семеныча крестников и крестниц, мол, пол-Москвы.
Ну, это они врут, оголтелые Да и если бы и правда! Я этим не умален. Все же я чуть не первая мошна в Москве.
И, подумав, Живов прибавил со своим обычным и постоянным присловьем:
Ну, ладно. Спаси Бог! Приходи послезавтра.
На другой же день старик отправился к купцу Хренову на Девичье поле и, не застав его дома, приказал сказать, что ждет его ввечеру у себя на дому.
Хренов, узнав, что треклятый Живов удостоил его своим посещением, разумеется, тотчас же поспешил явиться к страшному богачу.
Часов в восемь он был на Басманной и стучал в ворота огромного дома. Через пять минут он уже сидел перед благообразным стариком, который спрашивал добродушно-строго, почему Хренов не хочет выдать свою дочь за его крестника Тихонова.
Хренов объяснил, что, во-первых, его дочь красавица может выйти замуж много лучше, за богача, а то и за дворянина или офицера, а во-вторых, что он неволить ее не хочет. Она же сказывает, что лучше в монастырь пойдет, чем за дурнорожего канцеляриста.
Так Дело простое! отозвался Живов, выслушав все. Ну а если я дам Макару пять тысяч на обзаведение?..
Хренов двинул плечами, как бы говоря, что это предложение к делу не идет.
Ну, десять тысяч, выговорил Живов как-то равнодушно.
Хорошо бы, конечно, Иван Семеныч. Но моя Софьюшка красавица писаная. Хоть бы
за дворянина Да и отвратен малый ей не в меру.
Стало, не согласен ты?..
Ничего не могу.
Ну а если я Макару ничего не дам теперь, а только разве после смерти завещаю что?.. А дам я за это тебе десять тысяч, лично с глазу на глаз, и никто этого знать не будет Тогда как посудишь?
Ничего я, ей-Богу, не могу И желал бы, вестимо, но не могу.
Ладно. Ну идет за двадцать тысяч? Тебе лично и втайне.
Хренов встрепенулся и даже покраснел.
Понял аль не понял? спросил Живов и снова, подробнее, объяснил, что если Хренов выдаст дочь за его крестника хоть бы силком, то за день до свадьбы получит обещанное.
А если упрется, не пойдет за постылого? сказал Хренов.
Выпори
А коли не поможет?
Глупый! Не поможет тогда, вестимо, второй раз пороть надо И в третий, и в десятый, пока не воздействует. Точно махонький. Спрашивает
Это точно, ваша правда, Иван Семеныч. Позвольте подумать вместе с женой.
О чем думать тебе? Говори, что согласен, и конец.
Как же Все-таки
Ну а коли, пока ты будешь думать, да я тоже стану думать? усмехнулся Живов. Ты надумаешь, а я раздумаю. Что тогда? Бери всякое, пока дают, а не после даванья Ну?
Что же? Извольте, выговорил Хренов. По рукам!
Ну и спаси Бог! Посылай завтра же утром сваху, или просто я сам скажу Тихоновым, что дело их слажено самозваным сватом, тоись мной.
Хренов вышел от прихотника-богача довольный и радостный и направился домой на Девичье поле.
Шутка ли? бормотал он на улице. Двадцать тысяч! Как с неба свалились в такое время, когда у меня петля на шее.
Живов, приняв у себя старика Тихонова, объяснил ему, что все слажено, согласие родителей невесты получено и, стало быть:
Макар должен, спаси Бог, перестать тосковать, а должен начать прыгать козлом!
В тот же день Тихонов вызвал к себе своего духовного отца, но вместе с ним и сваху Исаевну для совета.
Отец Иван разрешил теперь бракосочетание, а сваха радостно собиралась взять «по обычаю».
Едва только Тихонов проводил гостей, как к нему во двор вошла страшно высокая и худая старуха, одетая как монахиня, но повязанная черным платком так, что видны были только два больших глаза, длинный нос и толстые губы. Лоб до бровей, подбородок и щеки были закрыты.
Ты купец Тихонов? спросила она, войдя и увидя хозяина.