Посидев в гостиной, все вышли в сад и немного разбрелись. Софья пошла около жениха, умышленно отстала от всех и, прервав разговор о деревьях, о разнице между липой и березой, вдруг сказала:
Послушайте, Макар Тихонович, известно ли вам, что меня за вас силком выдают?
Почему же? спросил Макар, будто не поняв.
Я спрашиваю: известно ли это вам, что я не хочу за вас идти, что меня отец принуждает, угрожает даже срамно наказывать?
То есть были такие речи, Софья Ермолаевна, и долго уж очень возжались мы. Глафира Исаевна совсем стала было сокрушаться, и даже полагаю, что, кабы родитель мой не отправился к Ивану Семеновичу знаете, богач московский?.. Если бы родитель не пошел к моему крестному этому с поклоном, то ничего бы и не вышло и теперь бы мы все путались.
Вы отвечайте мне на то, что я у вас спрашиваю! настойчиво произнесла Софья. Вы знаете, стало быть, что меня за вас отдают силком, что я бы за вас ни за что не пошла?
Почему же-с?
Вы не боитесь жениться на мне?
Как можно-с Напротив того, всей душой
Вы не боитесь, что я через несколько дней после нашего венчания убегу от вас?
Что вы? Христос с вами! вскрикнул и будто подпрыгнул на ходу Макар.
Да, я не шучу! Скажите, неужто вы не опасаетесь, что как только будет возможность, так я убегу из дому и вы меня нигде не найдете! А по тем временам, какие теперь в Москве будут, когда вся армия наша будет по Москве расположена и всякая сумятица будет, разве можно жену убежавшую где-либо разыскать?
Да что это вы говорите, Софья Ермолаевна! Положим, что девицы часто этак рассуждают, когда их замуж выдают, но все-таки лучше бы вам этого не сказывать Нехорошо и не приличествует! Нам надо, как жениху с невестой, сладкие речи вести, а не этакие.
Боже ты мой, какой человек! воскликнула Софья вслух.
Она давно знала, раз или два уже повидавши Макара, что он человек очень недалекий, попросту глуповатый, но она и не воображала, что он прост до такой степени. С каждым словом теперь он казался ей глупее и глупее.
Тихонов-отец позвал сына, и они оба тотчас уехали.
Первое посещение должно было, по обычаю, быть коротким.
В тот же день в сумерки, когда все собрались чай пить, Софьи не было. Мать первая заметила ее отсутствие.
Что же Софьюшка не идет? Небось в постельке плачет! обратилась она к Ольге.
Вишь, кривлянье еще какое! сказал Хренов. Поди зови!..
Дочь поднялась и вышла, а Ермолай Прокофьич задумался. Ему показалось, что у младшей дочери лицо очень нехорошее, стало быть, она тревожится из-за сестры. Видно, и впрямь круто приходится Софье.
И Хренов решил, что если старшая дочь не придет чай пить, то он пойдет в ее комнату и поговорит с ней мягче, будет убеждать ее, что Макар Тихонов вовсе уж не такой плохой жених. Мало ли что может быть? По службе большой чин получит когда-нибудь. Во всяком случае, она будет дворянкой, а не купчихой. При помощи и покровительстве такого человека, как Живов, Макар может легко в люди выйти. Самое мудреное Живов уже доставил крестнику казенное место и чин. На пороге показалась Ольга, бледная, и что-то выговорила, но так робко и тихо, что никто не расслышал.
Чего? спросил Хренов.
Дочь снова заговорила, но слов разобрать было невозможно, настолько голос ее упал и дрожал.
Ошалела, что ли, ты? крикнул отец.
Наконец он разобрал, что говорила дочь, но не понял, сообразить не мог. Выходила бессмыслица. Девушка сказала, что сестры в комнате нет и что она сама вместе с горничной Ульяной сейчас обошла все комнаты и нигде не нашла сестры. И Хренов вдруг вскочил с места, вдруг понял и испугался. Испугался срама и огласки.
Поднялся переполох в доме. Все бросились в разные стороны, и скоро весь дом, весь двор и даже сад был обшарен вдоль и поперек. Ни единого уголка, ни единого чулана, даже ни единого куста в саду не оставили, чтобы не обнюхать его. Антон и дворники даже лазали на забор сада и глядели в соседние сады и огороды, думая найти Софью и увидеть сидящею за забором на чужом дворе.
Когда стало очевидно, что девушка бежала из дому, Ермолай Прокофьевич, вернувшись в столовую, опустился молча на стул и взял себя за голову. Лицо его было красно, кровь прилила к голове, и он чувствовал, что ноги и руки его слегка дрожат, чего с ним за всю жизнь не бывало.
Разыскать дочь, конечно, не мудреное дело, обвенчать ее на другой же день силком еще того легче, но огласка вот чего не поправишь, срамота! И весь срам падает на него одного. Его своего родителя осрамила дочь. Этого ничем не поправишь! И замуж выйдет, и все-таки ведь все будут помнить, что она не повиновалась родителю и «была в бегах». Да еще, пожалуй, теперь и Тихоновы из-за этого срамного поступка откажутся, тогда и деньги Живова останутся у него в кармане, и фабрика Фабрика у брата!
И Хренов чувствовал, что кровь бурлит в нем и все сильнее приливает к голове.
Тьфу! Что же я это? выговорил он. Стоит того! Ведь этак из-за поганой девки кондрашка хватит.
Хренов спросил себе воды прямо из колодца, и когда мальчуган рысью появился с ковшом в руках, Хренов отпил половину, а затем стал черпать рукой и мочить себе голову.