С такой родней за спиной неудивительно. Я предпочитаю не озвучивать свои мысли, поэтому только скептически фыркаю. Алетта косится на меня:
Ты чего?
Задумалась про
некоторые непризнанные авторитеты.
Попробуй тут не признай. Такие, как они, раскатают ровным слоем по полу в сортире и не заметят. Впрочем, она тут же забывает о «таких». Так что там было в методичке?
Мы петляем по переходам, Алетта внимательно слушает, потоки студентов текут в обе стороны. Холод подземных стен продирает до костей, поэтому я облегченно вздыхаю, когда мы оказываемся в корпусе и поднимаемся в сторону кафедры подводных существ, которым будет посвящена первая лекция в этом семестре. Огромная современная аудитория уже заполнена студентами, возвышающиеся концентрическими кольцами ряды окружают кафедру-сферу, на которой со всех сторон будут транслироваться материалы. Засмотревшись на нее, я чуть сбавляю шаг, поэтому Алетта успевает проскочить, а я шагаю в арку двери в ту же минуту, что и взявшийся невесть откуда парень.
Меня ударяет сначала сильным плечом, потом ароматом туалетной воды, резким и холодным, как морские глубины. Мы поворачиваемся одновременно, и я поднимаю голову: у стоящего напротив небрежно зачесанные назад, иссиня-черные волосы. Радужка цвета пламени и ромбовидный зрачок отличительная черта въерхов.
Ноздри парня шевельнулись, а потом он шагнул вперед, оттолкнув меня в сторону. Больно ударившись локтем о дверь, я уронила сумку, и ее содержимое рассыпалось по полу. Перо тапета хрустнуло под чьей-то ногой раньше, чем я успела его поднять.
Перо! Перо, чтоб его! Оно стоит недельной зарплаты у Доггинса.
Засранец.
Мой голос прозвучал неожиданно громко, после чего в аудитории воцарилась тишина. Такая тишина, что даже собственное дыхание показалось мне громким.
Прости, въерх развернулся ко мне, сунув руки в карманы, ты что-то сказала?
Он смотрел на меня сверху вниз, что было несложно, учитывая, что я сидела на корточках. За его спиной нарисовались еще несколько, кажется, один из этих парней раздавил мое перо. Я успела увидеть, как у Алетты округлились глаза. Что касается остальных, они просто замерли. В тишине у кого-то что-то свалилось со стола, но больше не раздалось ни звука.
Я сказала, я сгребла в сумку все, что из нее выпало, и поднялась, что ты засранец. Прощаю.
Его глаза вспыхнули рубиновым огнем, но разгореться ему помешал звонок: в аудиторию вбежал преподаватель. Я обошла создавшего толпу въерха и направилась к свободному столу, пожираемая взглядами всех, кто собрался в аудитории. Алетта, плюхнувшись рядом, ткнула меня в бок. Глаза ее по-прежнему были круглыми, как жетоны для разового проезда на гусенице.
Вирна! выдохнула она едва слышным шепотом. Ты рехнулась?
В смысле?
Вместо ответа Алетта едва заметно кивнула на парня. Под пристальным царапающим взглядом въерха мне стало не по себе, особенно когда я увидела перстень на его пальце. На печатке была выбита двойная молния, рассекающая треугольник основ. Символ рода Кярдов.
Глава 4 ПАРШИВЫЙ ДЕНЬ
Зачем тебе подводная зоология, Лайтнер? спросил он за завтраком таким тоном, что мигом отбил весь аппетит, поэтому я отодвинул тост с рыбным маслом и смело встретил раскаленный взгляд.
Обычно отец предпочитает тишину и новостные ленты на своем тапете. Это на пресс-конференциях, на званых обедах и в интервью он блистает красноречием, а перед нами ему не нужно изображать примерного семьянина. Вообще никого изображать не нужно. Так проще, и всех это устраивает. Поэтому, если он решил поговорить, значит, будет выдвигать претензии.
Мне интересны твари, которые водятся в океане.
У меня даже получилось ответить спокойно, главное, что не капли лжи, хотя я с трудом подавил раздражение.
Тебе нужно выбирать дисциплины, которые пригодятся в будущем, а не тратить свое время не пойми на что.
А, нет, не подавил! Наверное, оно все-таки просочилось, потому что даже Джубо оторвался от тапета, что для мелкого большая редкость. Брат уставился на меня во все глаза, не говоря уже о побледневшей маме, занимавшей место на другом конце стола. Только ради нее я ответил мягче, чем собирался:
Я вправе распоряжаться собственным временем, как того захочу.
Если это не влияет на твою успеваемость.
Это влияет на мою успеваемость?
Вопрос риторический, потому что у меня отличные оценки по всем предметам (и по тем, которые настоятельно рекомендовал отец, и по тем, что я выбрал сам): я привык быть лучшим.
В меня это вдалбливали с детства, поэтому быть лучшим вошло у меня в привычку.
Пока нет, холодно признал отец.
Тогда не о чем говорить.
Как раз есть. Тебе это не нужно.
Отец не повысил голос, но по столовой прокатились отголоски его силы. Сок в бокале качнулся и пошел рябью, пол под плитами содрогнулся. От демонстративной мощи все волосы на теле встали дыбом, в груди заворочалась ярость. Какого едха?! Запугивает, как одного из своих чиновников, у которых колени трясутся при его появлении!
Мне лучше знать, несмотря на давящую энергетику, ответил я в тон ему, что мне нужно, а что нет.
Глаза отца вспыхнули, на лице заходили желваки, воздух задрожал от сгустившейся мощи. Хочет по-плохому? Будет по-плохому, плевать. Дело не в этом предмете, а в том, что отец привык, что все вокруг него прыгают. Все, но не я. Поэтому я сжал кулаки, готовый ответить на силу силой.