Мыш наполнил кружки, позвал Чифаню. Сычок алчно облапил свою кружку, но не пил, ждал, преданно глядя на Чифаню.
За вас, братья! строго сказал Чифаня, плеснул чуток на земляной пол, после чего с достоинством выпил.
Остальные медлить не стали. Сычок, как и Чифаня, тоже плеснул на землю, а Мыш нет. И Серега не стал.
«Надо будет спросить, что за обычай такой», подумал он.
Это было не пиво. Сладковатое пойло, пряное от трав, слабенькое, как джин-тоник.
Чифаня, я кушать хочу! заявил Сычок, теребя рыжеватую бороду.
Чифаня вытащил кожаный мешочек, вытряс на стол содержимое: кусочки светлого металла, вероятно, серебра, монетки разные, даже парочка золотых. Чифаня выбрал из серебряных кусочков самый маленький, дал Сычку:
Отдай Белке. Пусть накидает каши, сколько не жалко.
Кашу Сычок притащил в большущем котелке, литров на пять. У Сереги немедленно забурчало в животе. Трое его приятелей достали ложки У Духарева ложки, ясное дело, не было.
Удивительный ты человек, Серегей, вздохнул Чифаня. Даже ложки у тя нет.
Я ему вырежу, с готовностью заявил Мыш. А пока моей поест.
Чифаня пожал плечами и зачерпнул кашу.
Каша напоминала перловку. Соли маловато, зато много сала. В первый раз за сегодняшний день Серега наелся от пуза.
Стемнело. На дворе кто-то разжег костер. Налетели комары. Никто, кроме Духарева, не обращал на них внимания. Бурдюк опустел, и Чифаня отправил Сычка за новой порцией.
Чифаня и Мыш обсуждали какого-то Шубку. Шубка этот зимой намеревался идти на некие Черные Мхи. Охотиться, как понял Духарев. Чифаня думал пойти с ним, но опасался. Все знают: два года тому на Черных Мхах лесная нечисть побила охотничью ватажку. Мыш же утверждал, что побила ватажников не нечисть, а лихие людишки. Мехов, добытых в зимнике, не нашли, а нечисти меха без надобности. Она сама мохнатая.
Чифаня возражал: Мыш по-людски рассуждает, а нелюдь потому и нелюдь, что понять ее невозможно.
О нелюди и нечисти друзья говорили так, как Серегины питерские кореша под водочку толковали, скажем, об американцах. Дескать, по-русски не понимают, потому хрен поймешь, чего им надо. Одно ясно ничего хорошего не жди.
Под навесом появилась новая компания. Человек десять, и тоже одни мужики. Возглавлял ее рослый, немного огрузневший мужчина со шрамом на лбу, коротко стриженными волосами и лопатообразной бородой. На поясе у него красовался не нож, как у большинства здешних, а настоящий меч с самоцветом на оголовье. Золотая цепь на шее в полкило весом, золотые браслеты. Местная крутизна, одним словом. Остальные перед ним явно лебезили. В одном из этих, лебезящих, Серега опознал знакомого Голомяту. Голомята тоже узнал Духарева, помахал рукой.
Новая компания заняла целый стол, а через некоторое время
от нее отделился парнишка, подошел к Духареву:
Слышь, чужак, тебя Горазд зовет.
Серега вопросительно поглядел на Мыша, а тот в свою очередь на Чифаню. Чифаня же пожал тощими плечами; мол, иди или не иди дело твое.
Духарев решил подойти. Хоть позвали его, мягко говоря, неуважительно, но Голомята обошелся с Духаревым по-человечески. Нехорошо после этого его хозяину отказывать.
Сергей остановился в паре шагов от стола, который был явно побогаче, чем тот, за которым он сидел. И блюдами, и напитками.
Горазд густая борода, челка с проседью, плечи минимум на пятьдесят четвертый размер повернулся к Духареву, но не поднялся, остался сидеть, упершись ладонями в широко расставленные колени. Шаровары у Горазда, похоже, были из натурального шелка, красные, того же цвета, что и камень в оголовье положенного на лавку меча. Золотая цепь грузно свисала с купцовой шеи. Мощная цепка машину буксировать можно.
Сам откуда? спросил купец.
Голос бас. Сочный, глубокий.
Издалека, уклончиво ответил Духарев.
Лицо у Горазда жесткое, глаза темно-серые, цвета апрельской Невы. Серега мог их хорошо разглядеть, потому что посреди стола горела толстая белая свеча.
Купец молчал, и тусовка его тоже. Духарев чувствовал: для Горазда он вещь. Сейчас вещь оценят и либо купят, либо отпихнут пинком, как перестоялый гриб. И все же была в купце некая привлекательность. Харизма. Серега осознал, что ходить под началом такого сильного человека ему было бы лестно.
Что, побил тебя Скольдов оплечник? произнес купец.
Духарев счел за лучшее промолчать.
То-то, удовлетворился его молчанием купец. Служить ко мне пойдешь?
А что делать? спросил Духарев.
Да все! весело отвечал Горазд. Что скажу делать. Ты тута чужой, чего нам с тобой рядиться? Иди по-хорошему, зря обижать не стану. Не такой я хозяин! Хоть у кого спроси!
Да, да! оживились его шестерки. Горазд хорош! Горазд добрый хозяин! Горазд
Без ряду не ходи! пискнул появившийся сбоку Мыш.
Кыш, землеройка! добродушно проговорил Горазд.
Не иди к нему в холопы, Серегей! звонко крикнул Мыш. Не иди!
Да я в холопы и не собираюсь! Духарев даже удивился. Разве он меня в холопы зовет?
А куда ж еще! возмутился Мыш. Служить без ряду значит, в полные холопы! А-а-а! Да ты ж наших законов не разумеешь!
Ну-ка уберите этого пискуна, распорядился Горазд. Да надавайте по шеям, чтоб в большой разговор не лез.