Ее кожа была золотистой, цвета спелой пшеницы, с оливковым переливом. Волосы, каскадом ниспадающие на плечи, серебристыми, с тут и там вспыхивающими искорками, которые, казалось, жили своей особой, прихотливой жизнью. Я не мог отвести от нее глаз. То было совершенное воплощение неукротимой, всевластной сексуальности.
Чувственно, как змея, гипнотизирующая жертву, она начала танцевать.
Никто из нас не смел ни вздохнуть, ни пошевелиться. Ее бедра волнообразно двигались в такт неслышной музыке, завораживая нас в сладчайшем безмолвии.
Ее руки принялись блуждать по телу, она ласкала себя со все возрастающей страстью. Внутри меня полыхало пламя, жар которого охватил все мои чакры. Но то был не духовный огонь, а сексуальный неистово-могучий, как и любая другая астральная энергия.
В абсолютном безмолвии гулко бились наши сердца. Мы чувствовали себя как муравьи, угодившие в каплю древесной смолы, навеки отрезавшей их от всего остального мира.
В разительном контрасте со странной тишиной воздух наполнился энергией, он был словно наэлектризован я чувствовал, как у меня шевелятся волосы на теле. Вначале мне показалось, что таково действие моей возгоревшейся страсти к чудному танцующему созданию, но вскоре я явственно ощутил, что сама атмосфера стала «живой». Вокруг нас вихрилась и бушевала необузданная энергия.
Клянусь, если бы боги в тот миг решили метнуть молнию туда, где мы завороженно стояли, никто из нас не тронулся бы с места. Мы предпочли бы умереть в экстазе, созерцая изгибающуюся в танце чаровницу!
Она остановилась и медленно простерла руки к нам, зовя соединиться с нею, принять земные услады, предлагаемые ею так свободно и бескорыстно. Ее плоть храм, а мы, простые смертные, благочестивые паломники, призванные почтить алтарь ее божественного тела. Нам был дарован шанс причаститься святости плотского блаженства и молить, чтобы сей неизреченный экстаз не заканчивался никогда.
Ничто больше в мире не имело для меня значения. Единственной целью моей жизни стало соединение с этой богиней. Все остальное, столь важное прежде, померкло в отсветах подземного пламени страсти.
Рай и ад
Лама тоже сделал шаг вперед и меня охватил еще больший гнев. Когда чужак Лео думает отобрать то, что принадлежит мне по праву, это еще куда ни шло, но поистине невыносимо, когда меня готов предать мой близкий друг и наставник. Боль пронзила меня до глубины души, опустошила и выжгла все внутри.
Однако Мингьяр, как оказалось, вовсе не собирался идти к женщине. Наоборот, он обхватил Лео руками в попытке оттащить его назад.
«Приди в себя, друг, втолковывал ему учитель. Она не реальна. Это иллюзия».
«Но она хочет меня, стонал Лео. Она нуждается во мне. Я должен быть с ней!»
Настойчивый тон голоса учителя отрезвил меня, заставил очнуться. Мой разум получил возможность обуздать буйные позывы плоти. Сознание прояснилось, и я понял, что минутой ранее был против своей воли загипнотизирован неким неведомым мне образом.
Наш проводник изо всех сил пытался высвободиться и броситься к вожделенной цели, но Мингьяр не ослаблял хватку. Благодаря многим годам занятий боевыми искусствами он мог удерживать Лео мягко, но крепко, не оставляя ему ни малейшего шанса на то, чтобы вырваться. Все это время он мягко увещевал нашего проводника, как если бы тот был малым ребенком. В конце концов, Лео перестал сопротивляться. Слезы тихо заструились из его глаз.
«Лобсанг, окликнул учитель, ты в порядке? Борись, не позволяй наваждению овладеть собой. Это западня!»
Я молчал. Мой взгляд был все еще прикован к видению. Теперь женщина стояла, опустив руки и уставившись на нас пустым взором. Полыхающая страсть угасла в ее глазах, они стали холодны и мертвы, словно две стекляшки на лице детской куклы.
Вдруг раздались крики, визг и лопотание на неведомом мне языке. Из тьмы высыпала гурьба ужасных тварей. Это был обретший явь кошмар умалишенного. Твари всех форм и размеров, явно гуманоиды по происхождению, выскакивавшие одна за другой из пустот в стенах штольни, походили на демонов с фресок тибетских монастырей: искривленные и перекрученные спины, горбы, лишенная волос, мертвенно-бледная, как у личинок, кишмя кишащих на гниющей падали, кожа. Их с головы до ног покрывали сочащиеся язвы и потеки полузасохшего гноя, скапливающегося в жирных складках тел.
У Лео моментально высохли слезы на щеках. Он в ужасе наблюдал, как они в мгновение ока заполонили весь туннель.
Ужасней всего были их лица, на которых оставили след века мутаций. Носы у этих человекоподобных тварей были длинными и мягкими, как у слонят, их глаза, лишенные всякого следа человечности, казались глазами боровов. Из перекошенных ртов торчали гнилые, зеленоватые псиные зубы, явно предназначенные для того, чтобы рвать плоть жертв на куски.
Твари продолжали верещать и бесноваться, однако вместо того, чтобы напасть на нас, они набросились на женщину, которая даже не пыталась защититься. Кровь стыла в жилах при виде того, как они раздирали ее тело огромными, желтыми когтями.
Мы как будто окаменели. Но даже и бросившись ей на помощь, что мы могли бы противопоставить этим исчадиям ада, обезумевшим от крови? Они превосходили нас и числом, и своей дикостью.