ЧАСТЬ 1 Начинаем
То, чему нельзя научить
Этим он хотел сказать, что умение медитировать приходит с практикой. Если же ему учат, то, по определению, это уже не медитация, а нечто иное. Метод или философия, но не медитация как таковая.
Теперь, когда я вспоминаю годы моего
общения с ним, меня больше всего удивляет то, что я не могу припомнить ни одной конкретной вещи, которой я у него научился. Я не могу указать ни на одну из наших бесед и заметить: «А знаете, Дэ Чжун сказал мне то-то и то-то, и мне все стало ясно». В то время еще ничто не было ясно. И вспоминая об этом сейчас, я сознаю, что все его учение состояло в умении быть в настоящем моменте. И к этому нечего больше добавить.
Быть рядом с Дэ Чжуном означало оставить позади все, что этот мир считает самым важным, образование, стремление к прогрессу, деньгам, сексу и престижу. Это было равносильно открытию истины: все, что мне нужно, это «сейчас», миг, который необходимо пережить, а все прочее не имеет значения. Сидя здесь, в маленьком домике, слушая, как закипает вода и как трещит в печи хворост, я на время «выходил из игры».
В этом-то и состоял его гений: он мог преобразовывать вас, не произнося ни единого слова.
Ему было свойственно состояние совершенной простоты! Словно вода, его жизнь была направлена к земле, в постоянном поиске все более глубоких уровней. Когда я встретил его впервые, он жил в обветшалом домике, состоявшем из двух комнат, которые отапливались крохотной печуркой размером с пишущую машинку. Здесь не было никакой мебели, кроме нескольких перевернутых ящиков и картонных коробок, в которых он хранил свою одежду. Постелью ему служили несколько листов клееной фанеры да кусок пенопласта, уложенные на пару козел для пилки дров. Помнится, я однажды поймал себя на мысли, что эта постель абсолютно подходит ему таким легким и маленьким было его тело.
Подобная же конструкция находилась в другой комнате, служа письменным столом и мольбертом, за которым он тушью рисовал китайские пейзажи. Двери черного хода были подперты лопатами и граблями этими инструментами он обрабатывал участок земли, площадь которого равнялась двум поставленным вместе двуспальным кроватям. За исключением чая, сои, арахисового масла, патоки и порою пшеничной муки, все продукты, из которых он готовил себе пищу, поступали с этого участка.
Мы частенько сиживали в его маленьком домике, ни о чем особенно не говоря. Я очень быстро понял, что он не любитель давать какие-либо формальные наставления. Он угощал меня ланчем, а иногда, если я ухитрялся прийти достаточно рано, и завтраком, после чего мне приходилось мыть посуду. Потом мы говорили о его огороде, но чаще всего подолгу молчали, пока не наступала пора уходить.
Нынче в книгах по медитации принято говорить, что, мол, учитель был для вас тем зеркалом, сквозь которое вы сумели увидеть ваше истинное «я». Но в моем опыте общения с Дэ Чжуном ничего такого не было. Скорее, это было похоже на то чувство, которое вы испытываете, лежа на поверхности Мертвого моря и глядя вверх, в пустое небо. В его присутствии меня охватывало ощущение невероятного покоя и свободы, но и только. Выйдя из этого состояния, я не сознавал ничего. Говорить с ним конкретно о каких-либо аспектах медитации было столь же бесполезно, как пытаться вбить кол в небо. Он учил одному и только одному, но учил идеально: медитация происходит сейчас.
После первых нескольких визитов к нему домой я осознал, что ничего кардинального не произойдет, но почему-то вновь и вновь возвращался к нему, даже не зная, что меня в нем так привлекает. Я был студентом колледжа, и точно так же, как и другие мои девятнадцатилетние сверстники, не очень-то любил проводить время с теми, кто был в четыре раза старше меня. Особенно с теми, кто по обычным стандартам чуть лучше бездомного нищего.
Дэ Чжун был совершенно прост. Он жил на пятьдесят долларов в месяц. Это был буддистский монах, который никогда не говорил о буддизме, состоявшийся художник, который никогда не продавал своих работ. Он носил только подержанные вещи и не имел ни малейших претензий.
Спустя много лет после его смерти мне стало наконец ясно, что он учил своим примером, своим присутствием. Недавно мой друг сказал об одном католическом священнике: «Он практикует то, что проповедует, и поэтому ему нет нужды проповедовать очень громко». Практика Дэ Чжуна была столь хороша, что ему и вовсе не приходилось проповедовать.
Медитация больше похожа на хобби, чем на стремление к карьере
Отец моей жены, ныне пенсионер, прежде был хирургом. Но, как часто говорит моя жена, хирургия
нужна была ему для того, чтобы иметь возможность выходить в океан под парусом. Он занимался ею, чтобы жить у воды и каждый год проводить длительный отпуск на яхте. «Если вдуматься, говорит моя жена, он всегда был больше всего счастлив тогда, когда соскабливал моллюсков с днища своей яхты».
Хобби оно хобби и есть, ничего другого от него ожидать нельзя. Вы занимаетесь своим хобби, потому что получаете от него удовольствие или оно помогает вам расслабиться. Вы не слишком сильно расстраиваетесь, если у вас что-то не получается или потому, что в какой-то день не смогли уделить достаточно времени своему любимому занятию. В сущности, весь смысл хобби состоит в том, чтобы отвлечься и заняться чем-то ради самого этого занятия, для удовольствия и наслаждения, которое мы испытываем просто потому, что занимаемся этим. Вы не делаете этого из чувства собственной важности, ради всего мира или для внутреннего спокойствия. Взаимоотношения, которые существуют между вами и вашим хобби, просты, естественны и не требуют никакого личностного контроля. Если бы хобби пришлось контролировать, оно перестало бы быть столь приятным. Тогда это было бы уже не хобби.