Я не понимаю, как и откуда, но я знаю, что ты до смерти хочешь встретиться с ведьмами Курмины, сказал он сухим деловым тоном.
Он взял кусок бумаги и начертил карту области. Затем отметил точные расстояния в километрах от Каракаса до разных мест, где, как он говорил, жили спириты, колдуны, ведьмы и знахари. Он уделил особое внимание имени Мерседес Перальты. Совершенно бессознательно он выделил его, сначала окружив его, а затем начертив вокруг него жирной линией квадрат.
Она спирит, ведьма и знахарка, сказал мне он, улыбаясь. Ты наверно захочешь повидать ее?
Я знала, о ком он говорит. Под руководством Флоринды я встречалась и сотрудничала со спиритами, колдунами, ведьмами, знахарями северной Мексики и среди латинского населения южной Калифорнии. С самого начала Флоринда дала мне их классификацию. Спириты были практиками, которые умоляли души их святых или чертей заступиться за них, а в некоторых случаях за их пациентов. Их функция заключалась в том, чтобы войти в контакт с духами и истолковать их советы. Советы давались посредством встреч, на которые духов вызывали. Колдуны и ведьмы были практиками, которые влияли на своих пациентов непосредственно. С помощью знания оккультных наук они прикладывали неизвестные и непредсказуемые элементы к двум типам людей, которые приходили посмотреть на них. Это были пациенты, ищущие помощи, и клиенты, жаждущие взглянуть на их колдовские мессы. Целители были практиками, которые стремились исключительно к восстановлению здоровья и благополучия.
Флоринда подстраховалась, она включила в свою классификацию все возможные комбинации этих трех.
В шутливой форме, но со всей серьезностью, она утверждала, что в вопросе восстановления здоровья я предрасположена верить, что иные методы лечения менее эффективны, чем медицина Запада. Она пояснила, что я ошибаюсь, не понимая, что лечение зависит от практикующего лечение,
а не от знания тела. Она утверждала, что незападных методов лечения, как отдельной вещи, нет, поскольку лечение, в отличие от медицины, не было оформленной дисциплиной. Флоринда шутила надо мной, высмеивая мой предрассудок верить в то, что если пациент вылечился с помощью лекарственных растений, массажа или магических формул, болезнь была или психосоматической, или лечение было результатом везения, счастливой случайности, к которой сам практик не имеет никакого отношения.
Флоринда была убеждена, что человек, который удачно восстанавливает здоровье, будь он доктор или народный целитель, является тем, кто может изменять фундаментальные ощущения тела о себе и своих связях с миром т. е. он тот, кто предоставил свой ум и тело новым возможностям, при которых тело и ум научены подчиняться. Тогда доступны другие измерения сознания, а здравый смысл ожидания болезни и здоровья может быть преобразован в новое телесное значение, ставшее кристаллизованным.
Флоринда долго смеялась, когда я выразила искреннее удивление, выслушав подобные мысли, бывшие в то время для меня революционными. Она сказала мне, что все, о чем она говорит, происходит от знания, которое она делит со своими спутниками в мире нагваля.
Следуя инструкциям, данным Флориндой в записке, я позволила ситуации вести меня: я дала ей развиться с минимальным вмешательством с моей стороны. Я чувствовала, что должна поехать в Курмину и увидеть женщину, о которой говорил бывший священник-иезуит.
Когда я впервые приехала в дом Мерседес Перальты, мне пришлось немного подождать в затемненном коридоре, прежде чем я услышала голос, звавший меня из-за портьеры, служащей дверью. Я поднялась по двум ступенькам, ведущим в большую, слабо освещенную комнату, где чувствовался запах сигар и аммиака. Несколько свечей, горящих на массивном алтаре у дальней стены, освещали статуэтки и картины святых, расставленных вокруг облаченной в голубую мантию Вирджинии Коромото. Это была прекрасно вырезанная статуя с красными смеющимися губами, румяными щеками и глазами, которые, казалось, пристально смотрели на меня снисходительным и всепрощающим взором.
Я прошла чуть-чуть. В углу, почти скрытая между алтарем и высоким прямоугольным столом, сидела Мерседес Перальта. Она казалась спящей, ее голова откинулась на спинку стула, глаза были закрыты. Она выглядела очень старой. Я никогда не видела такого лица. Даже в своей спокойной неподвижности, оно выдавало пугающую силу. Отблеск свечей скорее смягчал ее резко выраженные черты, чем подчеркивал решительность, отпечатанную в сети морщин.
Она медленно открыла свои глаза они были огромными, миндалевидной формы. Белки ее глаз незаметно меняли свой цвет. Сначала ее глаза были почти пустыми, затем они ожили и пристально посмотрели на меня с тревожной прямотой ребенка. Прошло несколько секунд, и постепенно под ее пристальным взглядом, который не был ни враждебным, ни дружелюбным, я начала чувствовать себя неудобно.
Добрый день, донья Мерседес, приветствовала я ее прежде, чем окончательно потерять всю свою храбрость и убежать из дома. Мое имя Флоринда Доннер, и я буду очень краткой, чтобы не занимать ваше ценное время.