Тишину нарушил гул сердитых голосов. Внизу по дороге двигалась группа мальчишек под предводительством старшего сьша Лебанесы. Они остановились в нескольких шагах от двух мужчин.
- Ты убил мою собаку, зашипел сын Лебанесы и плюнул дюймом дальше ноги Виктора Джулио.
Опираясь на трость, старик поднялся.
- Почему ты так думаешь обо мне? спросил он, пытаясь выиграть время. Его руки дрожали. Он нашарил в мешке бутылку рома и остолбенел от того, что она была пуста, не в силах вспомнить, когда же выпита последняя капля.
- Ты убил собаку, повторял мальчик нараспев. Ты убил собаку.
Проклиная и толкая его, мальчишки пытались вырвать его трость и джутовый мешок.
Виктор Джулио отступил назад. Размахивая своей тростью, он вслепую колотил насмешливых юнцов.
- Оставьте меня в покое! закричал он дрожащими губами.
На мгновение напуганные его яростью, юноши притихли.
Вдруг, словно только что заметив, что Виктор Джулио не один, они повернулись к Октавио.
Кто ты? закричал одни из мальчишек, переводя взгляд от одного мужчины к другому, возможно, оценивая результаты их обоюдного сговора. Ты был со стариком? Ты его помощник?
Октавио не ответил. Взмахнув веревкой над своей головой, он защелкал ею перед собой как хлыстом. Смеясь и вскрикивая, ребята пытались уклониться от прицельных ударов. Но когда некоторым из них веревка обожгла не только икры и бедра, но и плечи и руки, они отступили назад. Они ринулись за Виктором Джулио, который тем временем убегал к ущелью, где еще догорали собаки.
Старик оглянулся. От ужаса у него расширились зрачки, мальчишки были почти за его спиной. Они не казались ему людьми, они напоминали ему свору лающих псов. Он попробовал бежать быстрее, но жгучая боль в груди тормозила движения.
Мальчишки, поднимая гальку, бросали ею в него, просто подшучивая над ним. Но когда сын Лебанесы потянулся за большим камнем, остальные ребята постарались превзойти друг друга в ход пошли большие осколки породы. Один из них попал Виктору Джулио в голову. Он зашатался. Глаза его ничего не видели, земля уплывала из-под ног. Старик покачнулся и свалился в обрыв.
Ветер донес из ущелья сдавленный крик. Запыхавшись, с лицами в полоску от пыли и пота, мальчики стояли, глядя друг на друга. Затем, словно по какому-то сигналу, они бросились в разные стороны.
Октавио сбежал вниз по крутому склону и опустился на колени перед неподвижным телом Виктора Джулио. Он сильно встряхнул его. Старик открыл глаза. Дыхание слабеющими вспышками выходило из него. Голос был слабым, приглушенным звуком.
- Я знал, что
конец близок, но думал, что это конец моей работы. Мне и в голову не приходило, что все закончится таким образом.
Его зрачки блеснули странно яркими искрами. Он пристально вглядывался в глаза своего помощника. Жизнь ушла.
Октавио безумно встряхнул его.
- Иезус! Он мертв! Октавио перекрестился и поднял свое вспотевшее лицо к небу. Несмотря на ослепительное сияние солнца, бледная луна была отчетливо различима. Он хотел помолиться, но не мог вспомнить ни одной молитвы. Единственный образ засел в его мыслях множество собак преследовало старика по полям. Октавио почувствовал в своих руках нарастающий холод, его тело начала бить дрожь. Можно снова убежать в другой город, подумал он. Но тогда они заподозрят его в убийстве Виктора Джулио. Лучше оставаться некоторое время в городе, пока все не прояснится, решил он.
Октавио долго наблюдал за мертвецом. Затем, поддавшись порыву, он поднял трость Виктора Джулио, лежавшую рядом. Он погладил ее и потер прекрасно вырезанный набалдашник о свою левую щеку. Он чувствовал, что она всегда принадлежала ему. Стало интересно, сможет ли он когда-нибудь воспроизвести танец трости.
VII
Октавио Канту закончил свой последний. сеанс лечения. Он взял свою шляпу и встал со стула. Я заметила, как сильно годы сдавили ему грудь и ослабили мышцы его рук. Вылинявший пиджак и брюки на нем были на несколько размеров больше. Карман на правой стороне резко выпирал от большой бутылки рома.
Вот так всегда, когда она заканчивает мое лечение, сон куда-то прячется, прошептал он мне, Продолжая смотреть своими ввалившимися бесцветными глазами на Мерседес Перальту. Сегодня я заболтался с тобой. Никак не могу понять, почему ты так интересуешься мной.
Широкая улыбка разгладила его лицо, когда он поместил свою походную трость между большим пальцем и запястьем. Его рука замелькала взад и вперед с таким поразительным мастерством, что трость, казалось, подвесили в воздухе. Ни слова не говоря, он вышел из комнаты.
- Донья Мерседес, тихо вскрикнула я, поворачиваясь к ней.
- Ты не спишь?
Мерседес Перальта кивнула.
- Я бодрствую. Я всегда бодрствую, даже когда сплю, мягко сказала она. Это способ, которым я пытаюсь сдерживать свои прыжки вперед себя.
Я сказала ей, что с тех пор как я начала беседовать с Октавио Канту, меня постоянно мучают изводящие вопросы. Мог ли Октавио Канту как-то уклониться и не вставать на место Виктора Джулио? И почему он в такой полной мере повторяет жизнь Виктора Джулио?
- Это неопровержимые вопросы, ответила донья Мерседес.