Annotation
Конец августа 1941-го года. Окруженная советская группировка в Таллине готовиться к прорыву. Корабли и транспорты Краснознаменного Балтийского флота выходят в море
Продолжение истории о двух друзьях, начавшие войну в Лиепае и переживших немало испытаний. Но их фронтовой путь едва начат
Взгляд на наши поражения и победы глазами рядовых участников.
Ну и немного о работе Отдела «К» о последствиях и парадоксах попыток поправить историю. Альтернативной историей эту книгу назвать весьма трудно, но некоторые штрихи альтернативы присутствуют.
Темный янтарь-2
Глава 1. Борьба за здоровье людей и машин
Глава 2. Держать курс!
Глава 3. Бездна
Глава 4. Часы и имена
Глава 5. Буквы и цифры
Глава 6. Пишмаш
Глава 7. Монастырские истории
Глава 8. Укрепляя тылы
Глава 9. Бои местного значения
Глава 10. Второго формирования
Глава 11. Рейды и ерики
Глава 12. Безымянные реки и высоты
Глава 13. Черно-белые города и буквы
Глава 14. Медицина и тишина
Глава 15. Саперы
Глава 16. Под чужой броней
Глава 17. Непонятное возвращение
Глава 18. Как такое может быть?
Глава 19. Разные берега
Глава 20. Эпилог
Темный янтарь-2
Глава 1. Борьба за здоровье людей и машин
а
Автор благодарит:
Юрия Паневина за помощь и советы;
Евгения Львовича Некрасова за литературную помощь и советы.
Александра Борсука (Мobibos) за технические документы и интересные бытовые детали.
Таллин, август 1941г.
Выздоравливал Янис быстро организм осознал, что болеть ему крайне неудобно, и мобилизовался. Сам ранбольной Выру был совершенно согласен с организмом, так что объединили усилия. Лежать мордой в подушку было очень скучно, а уж про иные проблемы и говорить неуместно. Ободрял прогноз начальника отделения: «прооперировали вовремя, молодой, заживет как на собаке».
Встал Янис через восемь дней, сосед дал костыли подпорки были откровенно криво сделаны, некрашеные и неудобные, но опираться можно. Болела спина, весь бок, да собственно, всё болело, но этакой выздоравливающей болью. Ощущения не радовали, но чего было ждать-то? Ходячие соседи, рассуждая о «осколочно-проникающих», подстраховывали, но Янис, подволакивая загипсованную ногу, доковылял до окна сам, оперся о подоконник. За заклеенным крест-накрест окном виднелся парк Кадриорг. Район Выру-средний знал, за город отсюда выехать довольно просто, там на шоссе свернешь, и...
Хотелось домой. Лиепая, бомбежки, разрушенные дома, разведки на мотоцикле, могила дяди Андриса словно в иной жизни остались. А было ли это? Вон кругом все белое, в масляной краске, насквозь пропахшее лекарственной медициной, в форточку летние запахи городской улицы вносит
От размышлений оторвала санитарка здорово наорала «кто вставать позволял?!».
Втягивался ранбольной Выру в госпитальную жизнь, ел кашу с лечебно-жидковатым чаем, читал «Одиночество»[1] книгу поучительную, местами непонятную, но неизменно навевающую сон. Занялся и делом: на пару с соседом по палате Фюкиным починили лампу, вечно досаждавшую ранбольным своими фокусами. Янис был за старшего руководил отключением и съемом, конопатый Фюкин парень неглупый
когда снова случай выпадет.
Не сложилось с лакомством. Встретился Янис взглядом с дамой, что сидела за столиком с чашечкой. Красивая, зараз-мадама (как говаривал Фюкин), в светлом летнем пальто, с лицом бледным и выбелено-гладким. Надо же, еще остались в мире такие позабытые красавицы. Смотрела с открытым, прямо таки вызывающим презрением. Понятно, ждет, когда прохожие на улицах сменятся, когда придет другая, благородная германская жизнь.
До войны Янис Выру уж точно бы не стал бы на таких женщин открыто смотреть да размышлять, кто там кого ждет. Но времена меняются. Помнилось, как дрались в Лиепае, как город горел, как валялись у мотоциклов немцы, расстрелянные точным Васильком как утки в тире. Да, может и придут немцы, да неизменно полягут на песок латвийский и эстонский. Решенное дело, по срокам только не уточнялось.
Янис улыбнулся даже не наглой заразе, а ее модной шляпке. Улыбнулся, страшновато глядя поверх хорошо нарисованного лица. Сунул руку в карман штанов металл звякнул выразительно даму как ветром со стула сдуло, осталась дымиться в пепельнице папироса в длинном янтарном мундштуке.
Бывший ранбольной поковылял дальше. Ухмыляться было неуместно: как мальчишка не удержался, пошутил над дурой. Но все равно на душе полегчало. Понятно, не пистолет имелся в кармане, а приведенные в порядок старые шведские пассатижи, но щелкнули правильно. Э, глупо же.
Все ж военная жизнь она такая простоту и незамысловатость предпочитает. После пассатижей всё пошло как по маслу, нашел горком, показал справки и сопроводительное письмо. В здании царил дух суетной военной мобилизации, так знакомый по Лиепае. Сразу потянуло принять срочный пакет, сбежать к мотоциклу. Но трость и ноющая нога напоминали рановато товарищу Выру бегом бегать.
Хорошее дело, электрики позарез нужны, сказал знающий комсомольский парень, жуя погасший окурок папиросы.
Только я, э не особо выздоровел, напомнил Янис.
Учитываем. Товарищи на местах есть, работают. Пока поможешь чем сможешь, вполсилы. Потом втянешься. Сходу: типография, хлебозавод или порт?