Интересная конструкция, заметил лейтенант Штейнберг, раненный в руку, но после перевязки оставшийся в роте и теперь вместе с Винцером, ротным фельдфебелем Кемпке и командиром второго взвода Плейшнером пытавшийся разобраться в трофее. Предохранитель-переводчик огня оригинальной конструкции они раскусили сразу, а вот разборка карабина заняла у них довольно много времени, пока Кемпке не нажал на защелку и не отделил крышку сложной формы, закрывающую затвор. Простая и элегантная конструкция затвора, разбирающегося без всяких инструментов, восхитила всех. Понравился и емкий секторный магазин, судя по виду вмещающий не меньше тридцати патронов. Заинтересовали всех и патроны с покрытыми лаком гильзами, короткими, сантиметра четыре в длину, кажется даже стальными, но явно не из латуни. Сам патрон на фоне маузеровского смотрелся коротышкой, но был несколько больше и мощнее пистолетного. Обсуждение карабина затянулось допоздна и было прервано только огневым налетом русской артиллерии, хотя весьма неточным, и ночной темнотой.
Утром же пришел новый приказ обойти город справа, занять оборону и приготовиться к отражению возможной танковой атаки русских.
Поднятые по тревоге солдаты, разгоняя накопившуюся за ночь стылость, собирали палатки, торопясь подкатывали и цепляли пушки к машинам, запускали и прогревали двигатели автомобилей. Сам же Винцер с несколькими солдатами и лейтенантом Штейнбергом отправился на рекогносцировку позиции. Увиденное отнюдь не придавало оптимизма: на ровном поле с несколькими небольшими рядами деревьев и оврагом, полностью залитым водой, не было подходящей позицией. Но положение, вернее приказ обязывал и, тяжело вздохнув, Винцер принялся распределять позиции взводов, чьи машины уже приближались.
Заметили, господа, а ведь поле то вспаханное? И, похоже, что деревья посажены специально, заметил лейтенант Штейнберг. Впрочем, неплохо. Вряд ли танки смогут пройти по центру этой грязевой равнины.
Точно, подтвердил Винцер. Делаем так... КП оставляем здесь, на пригорке. Двумя взводами перекрываем дорогу, а твой взвод, Рудольф, поставим за оврагом, пусть на всякий случай следит за полем. И поспешите, бой приближается. Калибр, судя по звуку, немаленький. Неужели тяжелые танки?
Действительно грохот тяжелых орудий накатывался все ближе и ближе.
Свяжи-ка меня со штабом, обратился он к радисту.
Попросим поддержки дивизионной артиллерии? спросил Штейнберг.
Если удастся. А еще бы лучше авиации. Только что-то ни одного из этих асов не видно уже второй день.
Да уж. Как пиво пить так они первые, а в бою их не дождешься. Ладно, побежал к взводу, Штейнберг повернулся и, торопясь, пошел к машинам своего взвода.
Гремевшая канонада вдруг резко смолкла. Видимо, кто-то кого-то
прищучил или русские передовой отряд, или отряд их. Понимая, что времени остается все меньше, противотанкисты спешно готовили позиции, укрывая маленькие приземистые пушечки среди голых деревьев, роя окопчики, устанавливая пулеметы. То один, то другой солдат украдкой бросали взгляд на прикрытое следующей группой деревьев поле и дорогу. Вдруг что-то громко загудело в небе и все дружно подняли головы. Над равниной с ревом быстро пронеслась тройка странных, непонятно чуждого силуэта, самолетов. Исчезнув из вида, они неожиданно появились сзади, уже на меньшей высоте и обрушили на еще плохо замаскированные пушки и солдат град бомб. Близкий взрыв приподнял Винцера над землей и в течение мгновения он успел заметить, как приближается к нему смесь грязи и камней, как горит его машина и падает радист, пытаясь руками достать вонзившийся в спину осколок Удар о землю выбил остатки воздуха из легких Бруно, и на этом бой для него закончился.
Уже в госпитале он узнал, что даже без авиационного удара его рота была обречена, так как противотанковые 3,7-сантиметровые пушки вообще не пробивали броню новых русских танков. Его вывезли на машине первого взвода, оказавшегося в стороне от удара русских благодаря оврагу. Остальные же два взвода, понесшие потери от русских бомб, были буквально раскатаны в блин подошедшим танковым батальоном русских. Самое главное, что, покончив с ротой, танки русских, сопровождаемые еще и пехотой на бронетранспортерах, отошли. Похоже, что это была всего лишь разведка боем
Пятое марта 1953 год. Подмосковье, «Ближняя дача»
Булганин с Хрущевым несли дежурство на даче Сталина. Если не считать каких-то непонятных световых эффектов среди ночи, все остальное было спокойно. Немного поговорив о необычных ощущениях, но так и не разобравшись, что же это было, они продолжили разговоры об ожидавшихся перспективах. В это время охранники вызвали Булганина к телефону. Вернувшись, взволнованный Булганин сообщил о налете по всей западной границе самолетов неизвестного противника и пропаже связи с группами войск и посольствами за границей. Поэтому он уезжает в Военное министерство, а на дачу собираются приехать Маленков, Берия, Молотов, Каганович и Ворошилов. В этот же момент дежурный врач вбежал в комнату и сказал, что товарищу Сталину стало хуже. Действительно Сталин был в плохом состоянии. Булганин не стал уезжать, перезвонил в Военное министерство и, дав указание действовать по обстановке, остался ждать остальных. Пока все собрались, Сталину стало еще хуже. Медики сказали, что началась агония. Прекратилось дыхание, попытки искусственного дыхания и стимуляции сердца не помогали. Хрущев, уверявший всех, что ему жалко Сталина, сказал: