Цвета ауры вероломного человека исключительно оранжево-коричневые, переходящие в грязно-серо-зеленые. Среди них пробегают молнии багрового цвета, и в некоторых местах ауры висят опухоли из шевелящихся ужасных уродливых тел, коль мысли человека помогли их жизни. Убийственен вид элегантного, по последней моде одетого человека, если его лицемерие и двойственность разъели его ауру, если в храме его сердца данный ему талисман его счастья, его осколок Единого, не горит более, а лежит мертвым камнем.
Человеку, сумевшему потушить в своем храме даже искру Света, нет пути дальше в человеческом образе. Он отдал свою духовную мощь зверям астрального плана, и в их среде ему придется продолжать свое дальнейшее путешествие. Но нет виновников его несчастья, он сам его творец. Каждое существо, сошедшее на Землю, оберегаемо так мужественно, как только могло чистое милосердие Владык карм пробить человеку путь среди созданных им самим себе препятствий и врагов.
Настало время человеку понять, в чем его сила и в чем его слабость. Можно быть слепым и не понимать вечности жизни и циклов ее в условиях всегда изменяющихся сообразно каждой цепи движения вечного. Но в себе необходимо сознавать Любовь не только как чувственное действие или долг, но еще как жалость и как радость. Имеющий жалость и умеющий сострадать, не давая встречному чувствовать снисхождения и превосходства своего, уже раздул искру своего огня, и она не потухнет вовеки.
Сумевший действие своей жалости перелить в мужественную помощь смог запечатлеть образ свой в тех записях вечного, где нет конца достижениям и где подъем к совершенству может совершиться и без всяких «знаний».
Знание? О, сколько умствующих, чьими рефератами и статьями завалены полки, где их разъедает пыль, прошли из воплощения в воплощение, истратив энергию жизни на сведенья, не давшие ни одному человеку радости. Через века и века вскрывается в них все та же жажда знания, не двигающая их с места. И милосердие Владык Карм ввергает их, наконец, или в круг страшных страданий, или в среду, где им прививают атеизм, и через атеизм они просыпаются к Истине.
Знание даже знание истинное оставляет многих без яркого движения вперед, ибо запутываются они в схоластике книжных изложений, не имея в себе двигающихся чакрам, огонь
которых дал бы им зрение и слух, помог бы проверить Истину книг силою жизни Истины в себе.
Ученик, достигший теми или иными способами возможности беседовать с Учителем или еще более Высшим Сознанием, должен трудиться над своим вниманием и так воспитать его, чтобы верность внимания тому направлению, куда его, ученика, однажды привлекла озаренная гармония, была цельна.
Нет смысла гнаться за новыми и новыми потоками слов Учителя, если колебания, сомнения, отрицания одного в данной книге и принятие другого составляют весь смысл прочитанного и выливаются в страстную критику. Нет распознавания там, где есть такая критика. Ибо эта критика рождается не из огня мысли и сердца, слитых гармонично в спокойствии, но из страстей, в которые вплетено личное.
Только тогда сможет человек бдительно распознавать, в чем сила или слабость прочитанных им слов, если в его сердце не загорается мутное желание отбросить одно, как ему не пригодное, и принять другое, как ему подходящее.
Если он в себе не несет пристрастия, а только сознает, что в одни слова он проник творчески, другие же еще не смог пронизать своею любовью, то он на верном пути, единственном, где можно постичь Мудрость.
Переходы по ступеням ученичества никогда не бывают легкими. Но как бы они ни были трудны свет в ученике должен гореть всегда ровно. Только при ровном свете, при отсутствии раздражения, можно двинуться в тот путь, где встреча с Учителем дает начало к движению в вечном.
Беседа 4
Путь утверждения в себе тех или иных сил необходим именно потому, что в своем храме огонь их усиливает все возможности действий в единении, вот путь тех, кто хочет пронести в чистоте и честности свой труд дня.
Массы? Личность? Как найти свое место среди масс, которым в современную эпоху, как собирательной силе, принадлежит слово в действиях дня? Как раскрыть в себе так широко двери сознания, чтобы не путаться между индивидуально достигнутою и недоступною для масс высотою твоих действий, что ты обрел в огне твоей мудрости?
Если действия твоего творчества истинно рождены мудростью и гармонией, они доступны и понятны всей трудящейся массе твоей эпохи. Мало того, чем больше ты пережил высоких страстей, чем чаще ты достигал героического напряжения, тем роднее ты массам окружающих людей; ибо красота твоего гения влечет толпы за собой, как и всякое высокое сердце покоряет ближнего, если его красота перелита в мудрость действия.
Никто из истинно одаренных не имеет сомнений. Ибо верность таких людей своей идее равна самой силе их жизни.
Только тот, кто не отдал своему труду всего внимания, будет стоять в раздумье: «Кому нужен мой труд? Да и весь мой путь нужен ли и верен?» и т. д. Не имеет значения, сколько ты смог развить в себе дарований. Ибо все твои дарования только тобою же привлеченное когда-то внимание к ним.