Вас же собьют. Вы туда даже не долетите, возразил Рубанов.
На этой стрекозе не так-то просто меня сбить. Я на ней такие виражи закладываю, что ни один «мессер» не прицелится. Разрешите рискнуть, не сдавался Мордовцев.
Товарищ командир! Он действительно на По-два как акробат летает. Может, рискнем? поддержал летчика Емельянов.
Да знаете ли вы, что такое риск? начал сердиться Рубанов. Рискуют, когда хотя бы восемьдесят процентов успеха, а остальные двадцать под сомнением. А у вас получается наоборот. Это уже не риск, а опрометчивость. И несколько мягче он добавил: Не могу же я жертвовать еще одним летчиком... Карлова не выручите и сами погибнете.
В последних словах командира дивизии не чувствовалось уверенности. Он пытливо поглядывал на окружающих. Летчикам показалось, что Рубанов колеблется, что сейчас, взвесив все за и против, он разрешит Мордовцеву полететь за Карловым. Они пристально смотрели на полковника, пытаясь угадать его мысли.
И действительно, чувствуя потребность что-то предпринять, попытаться спасти хотя бы одного Карлова, место посадки которого было известно, Рубанов задумался... Через минуту он резко повернулся к командиру полка:
Емельянов, срочно готовьте По-2 и позвоните командиру корпуса. Спросите у него от моего имени разрешение на вылет Мордовцева.
Вокруг облегченно вздохнули.
После небольшой паузы, когда Емельянов уже бежал на командный пункт, а Мордовцев к самолету связи, Рубанов обратился к Бахтину:
А как на Сальском аэродроме? Сколько «юнкерсов» уничтожили?
По-моему, самолетов двадцать сожгли. Да еще, наверное, с десяток повредили, неуверенно прикинул Бахтин. Пять заходов сделали.
Там все горело. Особенно считать-то некогда было, наперебой заговорили летчики.
Дождавшись, пока все умолкли, Бахтин спокойно повторил:
Двадцать-то наверняка уничтожили. А может быть, немножко больше.
Храбрые, скромные летчики, они не знали, что в эту самую минуту командующий фашистской транспортной авиацией, приданной 8-му авиационному корпусу, полковник Ферстер оцепенело сидел в своем кабинете. Ему только что доложили, что в результате удара русских штурмовиков на аэродроме Сальск уничтожено семьдесят два транспортных самолета и почти половина экипажей выбыла из строя. «Майн гот», он смотрел на портрет фюрера и ломал себе голову над тем, как доложить в Берлин, что снабжение по воздуху окруженной армии Паулюса еще более усложнилось.
Эту задачу поставил ему лично сам Геринг, и теперь Ферстер боялся гнева своего всемогущего шефа. Он проклинал советские штурмовики, которые так неожиданно обрушились на его базовый аэродром; проклинал огромную, занесенную снегом, непонятную страну и этих русских, наносящих столь ощутимые удары тогда, когда по всем правилам ведения войны они должны были давно капитулировать...
А Рубанов благодарил своих летчиков:
Поздравляю с успехом, протянул он Бахтину руку. Поезжайте в штаб авиационного корпуса. Там вас ждет командующий Сталинградским фронтом. Он интересуется результатами удара и прислал за вами свой «виллис».
Озадаченный капитан сел в машину, а летчики направились на командный пункт готовиться к следующему боевому вылету.
В штабе корпуса дежурный проводил Бахтина в кабинет, где над большим столом, покрытым развернутой картой, склонились два генерала, носивших одну и ту же фамилию. Это были командующий Сталинградским фронтом генерал-полковник Еременко и командир авиационного корпуса генерал-майор авиации Еременко.
Бахтин
подробно рассказал командующему об успешных действиях группы. Генерал-полковник Еременко похвалил капитана и поздравил его с назначением на должность командира штурмового авиационного полка той же дивизии.
Раздался телефонный звонок. Генерал-майор Еременко снял трубку. По разговору Бахтин понял, что звонит командир дивизии. «Неужели не разрешили?» встревожился он и стал прислушиваться к словам командира корпуса.
Так я же говорил Емельянову, что на По-2 лететь незачем. У истребителей целое звено боевых самолетов оборудовано лыжами. Им и карты в руки, К тому же старший лейтенант Жуковский со своим ведомым сами попросились лететь за Карловым. На истребителях им куда безопаснее, чем на вашей «этажерке»... В случае чего один прикроет, пока другой будет садиться... Думаю, что уже вылетели, положив трубку, генерал рассмеялся. Вот друзья! Чуть ли не все просятся за Карловым лететь.
Дружный народ... Одно слово летчики, улыбнулся командующий фронтом. Этих голыми руками немцам не взять. У меня на днях произошла встреча. Вот только фамилию летчика не припомню, задумался на мгновение командующий, потирая пальцами лоб. Да ладно, не в фамилии дело... Его, знаете ли, на моих глазах два «мессера» заклевали. Дрался он с ними, надо сказать, отменно. Но... командующий развел руками. На войне как на войне... Приземлился он в поле на снег, как раз между лесом и дорогой. Вижу, выскочил из самолета и бегом к лесу. А кругом ни души... Только я и охрана. Мы на двух «виллисах» ехали. Приказываю шоферу остановиться. Посмотрю, думаю, что с самолетом. Да и летчика в степи оставлять не хочется. Выбрался это я из машины, бреду по снегу. А летчик уже в кустарник успел заскочить. Подхожу к самолету... Вдруг выстрел. Пуля у меня над ухом просвистела. Адъютант в снег плюхнулся. «Ложитесь, говорит, товарищ командующий!»