Полицай вплотную подполз к Георгию и, хватая его за ноги, продолжал всхлипывать:
Не убивайте, детки у меня, не убивайте...
Георгий отвел в сторону автомат, уже поднятый танкистом для выстрела.
Нас здесь двое, советских людей. Вот он, кивнул Карлов на танкиста, и я. Мы Имеем право судить изменников. Мы решили расстрелять тебя за предательство, за убийство человека. Георгий не почувствовал, как полицай вытащил нож из-за голенища его валенка. Именем Союза Советских...
В этот момент полицай, словно выпрямившаяся пружина, вскочил на ноги, и в лунном свете блеснуло над Карловым стальное лезвие. Но танкист уже нажал курок автомата в то же мгновение барабанной дробью рассыпалась короткая очередь. Предсмертный вопль полицая потонул в залпе выстрелов. Выронив нож, он замертво повалился в снег к ногам летчика.
Лошадь шарахнулась в сторону. Танкист схватил вожжи и удержал ее. Георгий поднял с дороги шинель и ремень, обыскал карманы убитого и взял его документы. Затем вместе с танкистом они оттащили труп от дороги и забросали снегом.
Уже в санях, когда лошадь трусила по дороге в сторону фронта, Георгий отдал новому знакомому шубу, а сам надел шинель полицая. Танкист обнял и расцеловал Карлова.
Теперь я ваш конвоир, улыбнулся Георгий, затягивая ремень на шинели.
Мне о таком конвое только мечтать можно было, горячо и страстно заговорил танкист. Недолго мне жить оставалось. Сгноили бы в карцере или собаками затравили, гады. Вы же мне жизнь спасли. Голос его сорвался. Видно было: только теперь он начал осознавать все случившееся.
Вы тоже в долгу не остались, так что мы квиты. А вас куда везли?
Кажется, на станцию Пролетарскую. Там у них тюрьма при полиции. Немцы полицаям награды дают за поимку нашего брата... Теперь-то мы живем! Танкист бережно поднял советский автомат.
Я два дня ничего не ел, но ни за какой хлеб не променял бы вот это. Дайте его мне, я буду партизанить в вашем отряде.
Пожалуйста, возьмите. К моей новой шинели больше подходит этот. Георгий кивнул на трофейный автомат.
Спасибо, танкист поцеловал приклад автомата и повесил его на шею. Теперь мстить. За все буду мстить! Второй раз живым меня не взять. Можете поручать мне любое задание.
А я ведь не партизан. Я летчик. Сбили на днях. Теперь, как и вы, к своим пробираюсь.
Танкист, еще не веря, посмотрел на Карлова.
Значит, опять пробираться, хрипло произнес он. А я-то думал, что уже у своих, у партизан то есть...
Они долго ехали на северо-восток, сворачивая с одной дороги на другую, минуя населенные пункты и большаки. Сплошная облачность затянула небо. Начался снегопад. Промерзнув, они часто соскакивали с саней и бежали рядом с лошадью, чтобы согреться.
Если бы не вы, отморозил бы я ноги. Уж очень сильно стянули мне их веревками, сказал танкист, выбравшись из саней для очередной пробежки.
А что у вас на ногах?
Деревянные самоделки. Лагерные еще.
Откуда-то сбоку надвигался гул и лязг движущихся танков.
Карлов с тревогой прислушался.
Может, свернем?
Проскочим, сказал танкист. Они далеко еще.
Внезапно впереди, совсем близко, сверкнул фонарик.
Хальт! Вер гейт? раздался окрик.
Бегите! успел шепнуть Карлов.
Танкист прыгнул в сторону и растаял в темноте. Отступать Георгию было поздно и некуда.
На перекрестке дорог его остановили немецкие солдаты-регулировщики. С боковой стороны уже близко слышался лязг гусениц.
С трудом сдерживая нервную дрожь, Георгий вытащил документы убитого предателя.
Их полицай, их полицай, повторил он.
Посветив фонариком, один из регулировщиков разглядел в санях немецкий автомат, сказал что-то другому и махнул рукой, пропускай лошадь.
Шнелль! Шнелль! заторопил он.
Танки были уже совсем рядом.
Проскакав с полкилометра, Георгий натянул вожжи и остановил лошадь. На, лбу выступил пот. Спину холодила влажная рубашка.
«На этот раз проскочил, подумал он. А где же танкист?» Ждать ночью в степи человека было бессмысленно. И, рискуя в любую минуту наскочить на врага, Георгий повернул лошадь назад. До боли в глазах вглядывался он в степь.
Гул и лязг проходящих совсем рядом танков резал уши. Карлов посмотрел на светящуюся стрелку компаса. Танки двигались на юг, к железной дороге.
Наконец колонна проползла. Георгий услышал треск двух заведенных
мотоциклов и, дождавшись, когда регулировщики уехали, погнал лошадь через дорогу, туда, где исчез танкист. Около часа кружил он в районе этого перекрестка. Звал, кричал в темноту и, затаив дыхание, ждал отклика. Но до него доносилось лишь удаляющееся эхо собственного голоса да откуда-то с востока далекий неумолкаемый гул артиллерийской канонады.
Как неожиданно эта тревожная ночь подарила ему товарища, так же вдруг и поглотила его в темноте.
«С автоматам танкист не пропадет. Наверное, он в одиночку пробирается к своим», решил Георгий и двинулся на восток.
Уже много километров осталось позади. Лошадь устала и еле тащилась. Где-то совсем близко тишину прорезали автоматные очереди. Справа у горизонта облака окрашивались в оранжевый цвет: там полыхало зарево большого пожара.