На одном из близлежащих холмов партизаны увидели стадо овец и покосившуюся хижину-сыроварню. До границы Моравии оставалось не более десяти километров, и Ушияк решил переговорить с пастухами, чтобы выяснить обстановку в этом районе. Приказав Мурзину оставаться с отрядом и не выпускать никого из леса, он взял с собой нескольких партизан и направился к сыроварне.
Утомленные длительным переходом, люди обрадовались неожиданному отдыху. Вскоре все освещенные солнцем лужайки были заняты спящими партизанами. Только выставленные дозорные, борясь со сном, не смыкали глаз. Да еще Мурзин и командир первой роты капитан Грековский сидели у пня и частенько поглядывали на соседний холм, где виднелась сыроварня, к которой уже подходил Ушияк.
Что, Виктор, не сладко у немцев было? неожиданно спросил Мурзин у Грековского и в упор посмотрел на него.
Где уж там, нахмурился тот. Разве только картошка мороженая, та и впрямь сладкая. И ту лишь раза два-три попробовать пришлось. А в основном ситный из отрубей да бурда из кофейной гущи. Утром и вечером одно меню. Зато работы вдоволь. Каналы рыли в Силезии. От темна и до темна, не разгибая спины. А чуть замешкался в зубы прикладом... На ночь в лагерь водили. Подходишь к воротам, на них надпись по-немецки: «Каждому свое».
Это как понимать надо?
А так вот и понимай. Ты раб, и удел твой лопата. Можешь копать получай бурду, ослабел получай пулю. Насчет этого они не церемонились. Нас под Вязьмой когда окружили, со мной человек шестьдесят в плен угодили. Из них всего двое в живых остались. И то надо сказать, если бы не убежали, вряд ли дожил бы я до этого дня.
Значит, в плен больше не хочешь? усмехнулся Мурзин.
Зачем шутите так? Теперь живым они меня не возьмут.
А как же там, под Вязьмой, взяли?
Деваться некуда было. Я же вам уже рассказывал, когда в отряд принимали. Командовал я «катюшами». Две реактивные установки у нас оставались. Немцы на танках прут, а у нас все снаряды вышли. И деться некуда. В полном окружении дрались. Оружие у нас секретное. Помню приказ: «Врагу не отдавать. В случае чего уничтожить». Хорошо хоть успели взорвать установки. А танки немецкие вот они, со всех сторон ползут. И бить-то их нечем. Вынул я пистолет. Да что с ним против танка делать. Мог, конечно, к виску приставить, но... виноват, смалодушничал. Дочку вспомнил...
Грековский умолк, сорвал травинку и стиснул ее в зубах.
«Может, и лучше, что не застрелился. Уцелел. Фашистов узнал. Теперь смелей драться будет, раздумывал Мурзин. Но вместе с тем в нем закипала злоба. А если б не выстояли под Москвой, если бы пустили немца за Волгу? Что сталось бы с Родиной, если бы и в Сталинграде подняли руки?»
Видно, и Грековский думал о том же, потому что добавил с грустью:
Пустить пулю в лоб нехитрое дело. Только танки этим не остановишь... Хотите верьте, хотите нет, а была бы в руках граната, ей-богу, кинулся бы с ней под гусеницу. Поймите, мы же с голыми руками остались...
Зато сейчас у тебя автомат, людей тебе доверили. Кровью смоешь позор Родина-мать простит.
А я теперь о себе и не думаю. В Мартине первым в атаку шел...
Это мы знаем. Потому и командиром роты тебя назначили. А вот о себе думать все-таки надо. И дочку не забывай, за ее счастье воюешь.
Долго еще беседовали Мурзин и Грековский, пока не увидели, как из сыроварни вышла группа людей...
Ушияк вернулся в приподнятом настроении.
На, Юрий-братор, попробуй! он протянул Мурзину бутылку, наполненную мутной зеленоватой жидкостью.
Что это?
Очень вкусно. Для тебя принес.
Мурзин вопросительно смотрел на Ушияка.
Овечье молоко знаешь? Из него сыр делают. А это жинчица по-нашему называется. От молока остается. Пастухи угостили.
Ты лучше расскажи, что узнал? Где на границу Моравии выходить будем?
Нет, сначала выпей, потом поговорим, не унимался Ушияк.
Мурзин вынул бумажную пробку, отпил из бутылки несколько глотков кисловатой влаги.
Та-ак! Хорошая штука. На огуречный рассол смахивает. На, попробуй, подал он бутылку Грековскому.
Опустившись рядом, Ушияк поудобней уселся на пне, спросил:
Как, Юрий-братор, возьмем мы сегодня город Маков или пройдем? Не дожидаясь ответа, продолжал: Пастухи сказали, что в Макове недавно разместилась немецкая комендатура. Человек пятьдесят, не больше. Есть и словацкая полиция, около сорока человек. Но эти против немцев настроены. Народ знает о национальном восстании. Только боятся, что без оружия с немцами не расправятся. А полиция местная колеблется. Вот я и подумал, не помочь ли нам установить здесь народную власть?
Ушияк испытующе поглядывал на Мурзина, ожидая, как тот отнесется к его предложению.
Можно, конечно. Риск небольшой, если пастухи не обманывают.
Один мудрец сказал, что нерешительность хуже, чем неудачная попытка; вода меньше портится, когда течет, чем когда стоит. В этом районе партизан еще не было. Наше появление в городе будет неожиданным для немцев.
Ты что меня уговариваешь? Я же не против. Только разведать надо. Может, пастухи того... в ловушку нас заманить собрались.