Речь, начатая охотником голосом звучным и тем беззаботным тоном, который был ему свойствен, окончилась против его воли, под приливом горестных воспоминаний, голосом тихим и невнятным; окончив, он печально опустил голову на грудь со вздохом, походившим на рыдание.
Незнакомец смотрел на него несколько минут с выражением кроткого сострадания.
Вы страдали, сказал он, страдали в любви, страдали в дружбе; ваша история похожа на историю всех людей: в этом мире кто из нас не чувствовал, как слабеет его мужество под тяжестью горестей? Вы один, без друзей, оставлений всеми, добровольный изгнанник, вдали от людей, которые внушают вам только ненависть и презрение, вы предпочитаете общество хищных зверей, менее свирепых, чем люди; но по крайне мере вы живете, между тем как я мертв!
Охотник выпрямился с живостью и с удивлением посмотрел на своего собеседника.
Вы считаете меня сумасшедшим, не так ли? продолжал тот со странной улыбкой. Успокойтесь, я в полном рассудке; голова моя холодна, мысли ясны, но, повторяю вам, я умер, умер для моих родственников, для моих друзей, умер для целого света и осужден вечно вести эту жалкую жизнь. История моя очень странна и вы знали бы ее, если бы вы были мексиканец или путешествовали в некоторых мексиканских областях.
Я вам сказал, что я уже более двадцать лет объезжаю Америку по всем возможным направлениям, отвечал охотник, любопытство которого пробудилось в высшей степени. Можете ли вы сказать мне, что это значит?
Я могу сказать вам мое имя, которое приобрело некоторую
известность, но я сомневаюсь, слышали ли вы его.
Как же вас зовут?
Меня звали Марсьяль Тигреро.
Вас! закричал охотник с величайшим удивлением. Это невозможно!
Конечно, потому что я умер, отвечал незнакомец с горечью.
Глава II ЖИВОЙ МЕРТВЕЦ
Охотник, смущенный оборотом, который принял этот разговор, и желая возобновить его, машинально поправлял огонь своим кинжалом, между тем как глаза его блуждали вокруг и устремлялись иногда на собеседника с выражением глубокого сочувствия.
Послушайте, сказал он через минуту, толкнув ногой в костер несколько угольев, подкатившихся к нему, извините, сеньор, если мое восклицание показалось вам обидным, вы не так поняли мои слова; хотя мы никогда не видались, мы не так чужды друг другу, как вы предполагаете я давно уже вас знаю.
Тигреро медленно поднял голову и посмотрел на охотника с недоверчивым видом.
Вы? удивился он.
Да, я, кабальеро, и мне нетрудно будет дать вам доказательства.
К чему? прошептал дон Марсьяль. Какой интерес может быть для меня в том, знаете ли вы меня или нет?
Любезный сеньор, возразил француз, несколько раз качая головой, ничего не бывает на этом свете случайного. Поверьте мне, разум, выше нашего, управляет всем на земле, и если судьба позволила нам встретиться таким странным и неожиданным образом, то, стало быть, Провидение имеет относительно нас намерения, в которые проникнуть мы не можем; не будем же возмущаться против Божьей воли: как Он решил, так и будет. Кто знает, может быть, я без моего ведома послан к вам затем, чтобы принести вам высокое утешение или доставить средства исполнить мщение, давно замышляемое и которое вы считаете невозможным в эту минуту.
Повторяю вам, сеньор, отвечал Тигреро, ваши слова показывают человека мужественного и с сердцем. Я невольно чувствую к вам влечение, мне кажется; также, как и вам, что эта встреча не случайная, после стольких одиноких и горестных дней встреча с человеком вашего характера не может быть случайною. Убежденный в своем бессилии выйти из ужасного положения, доведшего меня до отчаяния, я почти решился на самоубийство. Благородная рука, которую вы протягиваете мне, должна быть рукою друга. Расспрашивайте же меня без опасения, я буду отвечать вам со всей откровенностью.
Благодарю за эти слова, сказал охотник с волнением, они доказывают, что мы начинаем понимать друг друга. Скоро, я надеюсь, между нами не будет тайн; но я должен сказать вам прежде всего, каким образом я знаю вас давно, хотя вы этого не подозревали.
Говорите, сеньор, я вас слушаю с самым серьезным вниманием.
Валентин собирался с мыслями несколько секунд, потом заговорил:
Несколько месяцев тому назад, вследствие обстоятельств, которые бесполезно вам напоминать, но о которых вы, без сомнения, помните, вы встретили во французской колонии Гецалли француза и канадского охотника, с которыми впоследствии находились в отношениях довольно коротких.
Действительно, отвечал Тигреро с нервным трепетом, этот француз, о котором вы говорите, граф де Пребуа-Крансе. О! Никогда не буду я в состоянии заплатить ему долг признательности за услуги, которые он оказал мне.
Печальная улыбка пробежала по бледным губам охотника.
Вы ничем уже не обязаны ему, сказал он, меланхолически качая головой.
Что вы хотите сказать? с живостью вскричал Тигреро. Граф не умер, я надеюсь?
Он умер, кабальеро, он убит на гваймасском берегу; палачи положили его в окровавленную могилу; его благородная кровь, вероломно пролитая, вопиет о мщении к небу. Но, терпение! Господь не допустит, чтобы такое страшное преступление было не наказано.