Там ведь не дураки, тоже это понимать должны.
Верно, государь. Но это так в довесок к главному.
Что же главное?
Щелкалов вздохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду:
А мы папе намекнём, что готовы выслушать то, от чего греки сто сорок лет назад отказались.
Что? Да ты в своём ли уме, Андрюшка? погрознел царь. Глаза его нехорошо заблестели.
Иван Васильевич в делах церковных разбирался прекрасно и сразу понял, о чём говорит дьяк. Конечно же, о Ферраро-Флорентийском соборе! Тогда греки, пытаясь оборонить Царьград от турок, согласились на унию объединение православной и католической церквей, но уже через несколько лет отказались от обещания.
Да ты выслушай, государь! чуть ли не в отчаянии, как говорят с горячим и непослушным ребёнком, простонал Щелкалов. Они этим загорятся, от Рима сейчас многие державы отпадают, им наше предложение как маслом по сердцу. Посольство отправят, Батория увещевать станут. А тот ведь и сам понимает, что под большим подозрением как бывший турецкий данник. Его братец старший и сейчас Семиградьем под турецким бунчуком правит .
Дальше что? всё ещё хмурясь, спросил царь.
А дальше будем с поляками торговаться. Тут и моя служба начнётся, чтобы выйти нам из войны с малыми потерями. Тут уж, прости, государь, совсем без потерь не получится. Плохо всё у нас.
Щелкалов замолчал. Молчал и Иван Васильевич, обдумывая слова главы Посольского приказа. Наконец он вздохнул, как будто принимая тяжёлое решение:
Хорошо, Андрей Яковлевич, убедил ты меня. Так и сделаем.
Щелкалов радостно выдохнул:
Отправим лучше не посланника, а малого гончика, неча нам посланниками разбрасываться. А то ведь путь дальний, не дай бог, сгинет боярин древнего рода. А сын боярский что ж, их много. Если спроворит всё дельно будет и ему почёт да деньги. У меня и на примете есть по-польски и по-итальянски умеет и на латыни немного. Возьмёт в Ливонии толмача толкового, кто немецкий знает. А что он по-итальянски да по-польски понимает, пусть никому не говорит. Так проще будет в Риме слушать речи, для его ушей не предназначенные.
Царь посмотрел на Щелкалова весело:
У тебя, наверное, уже и письмо папе написано, и наказ гончику.
Написано, государь, написано.
Царь рассмеялся:
Вот за что я тебя ценю, Андрей Яковлевич, так за то, что наперёд видишь.
А чего б не видеть-то, государь, если дело своё знаешь? У меня и человек в Ливонии готов хоть и немец, но крещён в православии.
Ну, тогда отправляй. И немедленно!
Завтра утречком и отправлю. Все добрые дела утречком начинаются, когда солнышко встаёт. Утро ведь вечера мудренее, государь. А сегодня гончик кошель с дорожными деньгами получит, письма, подарки папе, наказ пусть прочтёт.
Хорошо! сказал царь. Как зовут твоего гончика?
Твоего, государь, твоего, ответил Щелкалов. А зовут Леонтием. Леонтий Шевригин, а по прозвищу Истома.
Отправляй! повторил царь. Истома так Истома.
Глава первая НАПАДЕНИЕ
Двое из всадников, одетые в русские кафтаны, выглядели как воины: оба лет двадцати пяти, высокие и широкоплечие, но жилистые и сухощавые, они походили на стремительных поджарых волков. Русоволосые и светлоглазые, они, не отвлекаясь от скачки, внимательно наблюдали за окрестностями. При беглом взгляде этих всадников можно было принять за братьев настолько похоже они держались. Осанка, манера понукать поводьями лошадь, даже жест, которым каждый из них время от времени ощупывал висящую слева саблю, словно проверяя на месте ли оружие? Но, тщательно изучив их облик, любой догадался бы, что они не являются родственниками. Уж больно разными были черты лиц, и даже бороды росли неодинаково: у одного растительность на лице была прямой, у другого чуть волнистой, похожей на ту пену, что выносили на морской берег, по которому они шли, невысокие волны. Схожесть повадок же была вызвана не родством, а принадлежностью к воинскому сословию.
Третий всадник, звали которого Франческо Паллавичино, резко отличался от них обличьем. Тоже сухощавый и явно привычный к дальним конным переходам, он был значительно старше и чуть ниже ростом. Черты лица смуглая кожа, блестящие карие глаза и крючковатый нос выдавали в нём уроженца южных краёв. Если двое его спутников были одеты в простую, но добротную походную одежду, то южанин выделялся богатством одеяний: выкрашенная в красно-жёлтые цвета роскошная шерстяная мантия с капюшоном укутывала его от головы до высоких сапог из хорошо выделанной кожи. У седла его коня была приторочена плотно набитая походная сума.