«Сегодня, 1 сентября 1831 года, в два часа пополудни, будучи уведомлены, что совершено смертоубийство в коммуне Фонтене-о-Роз и убита Мари Жанна Дюкудре ее мужем Пьером Жакменом и что убийца направился в квартиру г-на Жана Пьера Ледрю, мэра вышеименованной коммуны Фонтене-о-Роз, дабы заявить по собственному побуждению, что он совершил преступление, мы лично и безотлагательно отправились на улицу Дианы, 2; в каковую квартиру мы прибыли в сопровождении г-на Себастьена Робера, доктора медицины, проживающего в вышеименованной коммуне Фонтене-о-Роз, и нашли там уже арестованного жандармами упомянутого Пьера Жакмена, который повторил в нашем присутствии, что он убийца своей жены; затем мы принудили его последовать за нами в дом, где было совершено преступление. Сначала он отказывался следовать за нами, но вскоре уступил настояниям господина мэра и мы направились в тупик Сержантов, где находится дом, в котором живет г-н Пьер Жакмен. Войдя в дом и заперев дверь, чтобы помешать толпе проникнуть в него, мы сначала прошли в первую комнату, где ничто не указывало на совершенное преступление; затем, по приглашению самого вышеупомянутого Жакмена, из первой комнаты перешли во вторую, в углу которой находился открытый люк с лестницей. Когда нам указали, что эта лестница ведет в погреб, где мы должны найти труп жертвы, мы начали спускаться по лестнице, на первых ступенях которой доктор нашел меч с рукояткой в виде креста, с широким острым лезвием. Вышеупомянутый Жакмен показал, что взял его в Артиллерийском музее во время Июльской революции и воспользовался им для совершения преступления.
На полу погреба нами найдено тело жены Жакмена, опрокинутое на спину и плавающее в луже крови, причем голова была отделена от туловища, каковая голова была помещена стоя на мешок с гипсом, прислоненный к стене; и когда вышеупомянутый Жакмен признал, что этот труп и эта голова действительно являются телом и головою его жены, в присутствии г-на Жана Пьера Ледрю, мэра коммуны Фонтене-о-Роз; г-на Себастьена Робера, доктора медицины, жительствующего в вышеупомянутом Фонтене-о-Роз; г-на Жана Луи Альета, называемого Теалем, литератора, семидесяти пяти лет, жительствующего в Париже, на улице Старой Комедии, 20; г-на Пьера Жозефа Муля, шестидесяти одного года, священнослужителя при церкви святого Суль-пиция, жительствующего в Париже, на улице Сервандони, 11; г-на Александра Дюма, драматурга, двадцати семи лет, жительствующего в Париже, на Университетской улице, 21, мы нижеследующим образом приступили к допросу обвиняемого».
Так ли изложено, господа? спросил полицейский комиссар, обращаясь к нам с видом явного удовлетворения.
Превосходно, сударь, ответили мы в один голос.
Ну что же, будем допрашивать обвиняемого.
И он обратился к арестованному, который во все время чтения протокола тяжело дышал и находился в подавленном состоянии.
Обвиняемый, сказал он, ваша фамилия, имя, возраст, место жительства и занятие?
Долго еще это продлится? в полном изнеможении спросил арестованный.
Отвечайте: ваша фамилия и имя?
Пьер Жакмен.
Ваш возраст?
Сорок один год.
Ваше место жительства?
Вы сами его знаете, потому что в нем находитесь.
Неважно; закон предписывает, чтобы вы ответили на этот вопрос.
Тупик Сержантов.
Ваше занятие?
Каменолом.
Признаете ли вы, что вами совершено преступление?
Да.
Скажите, какая причина заставила вас его совершить и при каких обстоятельствах было оно совершено?
Объяснять причину, почему я совершил преступление это бесполезно, сказал Жакмен, это тайна, и она останется между мной и ею той, что там.
Однако нет действия без причины.
Причину, я говорю вам, вы не узнаете. Что же касается обстоятельств, как вы говорите, то вы желаете их знать?
Да.
Ну так я вам их расскажу. Когда работаешь под землей, впотьмах,
как здесь, и когда тебе кажется, что есть причина горевать, то начинаешь, видите ли, терзать себе душу и в голову тебе приходят скверные мысли.
О-о, прервал полицейский комиссар, значит, вы признаете предумышленность.
Э, конечно, раз я признаюсь во всем. Разве этого мало?
Конечно, достаточно. Продолжайте.
Так вот, мне пришла в голову дурная мысль убить Жанну. Больше месяца смущало меня задуманное, чувство мешало рассудку; наконец, одно слово товарища заставило меня решиться.
Какое слово?
О, это вас не касается. Утром я сказал Жанне: «Я не пойду сегодня на работу, я погуляю по-праздничному, пойду поиграю в шары с товарищами. Приготовь обед к часу». «Но» «Ладно, без разговоров; чтобы обед был к часу, слышишь?» «Хорошо!» сказала Жанна. И пошла за провизией.
Я тем временем, вместо того чтобы пойти играть в шары, взял меч тот, что теперь там у вас. Наточил его сам на точильном камне, спустился в погреб, спрятался за бочками и сказал себе: «Она же сойдет в погреб за вином, ну тогда увидим». Сколько времени я сидел, скорчившись за бочкой, которая вот тут направо я не знаю; меня била лихорадка; сердце стучало, в темноте передо мной плыли красные пятна. И я слышал голос, повторявший во мне и вокруг меня слово, то слово, что вчера мне сказал товарищ.