Вам приходилось его заставлять принимать нужные вам решения? спросил я. Или он прислушивался к вам как к специалисту?
В девяти случаях из десяти принимал мои предложения. Мы никогда не предлагали президенту непродуманные, спонтанные решения. Если он не считал возможным согласиться, то говорил: «Давайте еще подумаем, а вы посоветуйтесь». И называл имена людей, с которыми я должен встретиться. Добавлял: «Вернемся к этому вопросу через две недели». Не было случая, чтобы он не вернулся к этому вопросу в условленное время. Пустых разговоров, не связанных с темой, у нас практически никогда не было. Никаких бесед о жизни. Только то, что касалось работы и службы.
То есть президент не испытывал желания просто поговорить, расспросить, что-то самому рассказать?
Нет. И у меня никогда не было в мыслях использовать время, которое мне было предоставлено, для того, чтобы решать какие-либо иные вопросы, кроме службы.
Вы могли разбудить его среди ночи? Была такая техническая возможность?
Если возникала нужда, то да.
Он не обижался?
Он просто знал, что я никогда не сделаю этого зря. Если Николаев звонит ночью (а это случалось, может быть, раза два), значит, это совершенно необходимо.
А не было случая, когда он реагировал эмоционально: ну что вы ко мне с этим пристаете?..
Нет. Никогда не было. Он знал, что я не пристану к нему, как вы выразились, с чем-то несерьезным
Многие знающие Ельцина отмечали его очень сильное качество умение слушать. Тот, кто умел убедительно говорить, способен был добиться от президента большего, чем тот, кто представил самый точный и разумный анализ, но в письменном виде. Ельцин предпочитал не читать, а слушать.
Но, как известно, недостатки это продолжение наших достоинств. Тот, кому удавалось втереться в доверие, кто научился убеждать президента, использовал свое умение себе во благо. Когда Ельцин прислушивался к таким людям, это приводило к печальным последствиям.
Я понимаю, что руководитель все в голове держать не может, говорит Сергей Филатов. Он доверяет своим помощникам, доверяет тем, с кем общается, кто к нему приходит. Не случайно говорили: у Ельцина мнение последнего посетителя.
Да вы поймите, что в тот момент решения принимались с ходу, времени на анализ не было, возражает Андрей Козырев. История не отпускала времени на долгие размышления. Было так: человек приходил к президенту не с идеей, а с последней новостью что-то случилось! Это же меняет ситуацию, верно? Если дом горит, надо вещи выносить. А человек, который утром приходил, он еще не знал, что дом сгорит. И советовал проводить капитальный ремонт. Решение изменилось, но изменилась и ситуация. Так что не совсем честно его за это упрекать.
Испытывал ли Борис Николаевич какие-то обычные чувства, доступные всем нам? Точный ответ могут дать только самые близкие люди. Он закрытый человек и либо скрывает свои эмоции, либо их изображает. Ни чувством юмора, ни чем-либо иным природа его не обделила.
Осенью 1995 года на пресс-конференции Ельцину прислали записку:
«Думаете ли вы о Боге, Борис Николаевич?»
Ельцин удивленно переспросил:
О чем?
Его тогдашний пресс-секретарь Сергей Медведев повторил:
О Боге, о великом. Это записка от тверских журналистов. Ельцин ответил охотно:
Вчера полдня только о Боге и думал. Был на богослужении,
потом участвовал, хоть и немного, значит, в крестном ходе. Потом был, значит, на крестинах своего внука, успел под самый конец, чтобы, не дай Бог, без меня другим именем не назвали. И только, понимаешь, отец Георгий хотел имя назвать, я говорю: «Глеб», и он сказал: «Глеб». И все, и на этом дело закончилось Конечно, думаю.
Медведев обратился к залу:
Еще вопросы?
Ельцин проявил инициативу:
Ну дайте девушке, уж вся извелась, понимаешь.
Медведев попросил другого журналиста потерпеть:
Уступите девушке?
Уступает девушке.
Корреспондентка петербургского телевидения спросила Ельцина:
Борис Николаевич, в народе есть свое представление о российском президенте. Ну, общеизвестно, что крепкий политик, сибирский мужчина, семьянин, теннисист, а что бы вы сами добавили к этому?
Что, и негативные стороны тоже говорить?
Нет, просто как вы думаете, что бы вы сами добавили, чтобы образ получился цельный?
Нет, я согласен с тем, что вы сказали.
Журналисты расхохотались и захлопали.
Политик по определению должен быть циничным, иначе он просто не сможет существовать.
Ельцин был равнодушен к горестям и трагедиям жизни? обращаюсь я к Андрею Козыреву.
Я был очень близок с ним в первую чеченскую войну, отвечает Козырев, и видел: он чудовищно переживал, видя гибель гражданского населения, разрушения. Другое дело, что в нем политик и администратор всегда брали верх над личными переживаниями. Но только незнающие могут говорить, что ему все было безразлично. Никакого цинизма в нем нет. В нем есть политическая рациональность.
Но Борис Николаевич так легко расставался с самыми близкими людьми, что создавалось ощущение, будто он вовсе не способен к обычным человеческим эмоциям.
У него личные привязанности не довлеют над политической целесообразностью, как он ее понимает. За это его можно критиковать, но политик такого плана должен ставить во главу угла дело, а не личные отношения. И я бы мог сказать: мы пять с лишним тяжелых лет были вместе, и вдруг он меня сдает Но я понимаю, что он должен руководствоваться только политическими интересами. Нельзя критиковать его за то, что он политические соображения ставит выше личных отношений