Неужели опять? Глаза Али-бабы беспокойно бегают; на его худом лице они блестят, как два острых уголька. Спутанные тёмно-каштановые волосы свисают на лоб. Товарищи по команде возмущены его игрой:
Ты сегодня делаешь одну глупость за другой!
Али-баба судорожно глотает воздух:
Фу-ты ну-ты, что вы ещё выдумали? Я играю правильно. Просто судья придирается.
Игра продолжается. Команде интерната явно не везёт. В результате нового штрафного удара мяч опять попадает в их ворота.
Гол, гол, гол! ликуют катербуржцы.
Счёт четыре ноль. Ученики вне себя от огорчения.
Али-баба портит нам всю игру! ворчат они.
Ну конечно, теперь я стал козлом отпущения! Футы ну-ты, где же справедливость? кричит он хриплым голосом.
А ты играй правильно!
Я так и делаю.
Нет, не делаешь!
Делаю!
Али-баба старается сдержать себя. Минуты три он играет «на тормозах», но потом опять входит в раж.
Судья вынужден снова вмешаться:
Штрафной удар!
Но почему же? Почему? кричит Али-баба.
Судья бросает на него уничтожающий взгляд:
По-твоему, я слепой? Ты схватил игрока руками!
Фу-ты ну-ты! Я схватил? Никого я не задерживал!
Али-баба божится, что он не виноват. Но всё напрасно. Слово судьи закон. Али-баба вне себя от ярости.
Тут дело нечисто. Это мошенничество! кричит он. Чистое мошенничество! Судья подыгрывает деревенским, это сразу видно. Убить его мало!
Али-баба кипит от злости. Он ругается и буянит до тех пор, пока его не удаляют с поля за грубость.
Уходи, не задерживай игру! поддерживают судью победители катербуржцы.
Это уж слишком! Теперь некоторые игроки интерната вступаются за Али-бабу.
Можете не задаваться! вопят они. Расхвастались своими дурацкими голами!
Мазилы кривоногие! кричат им в ответ деревенские.
Длинный Якоб Махемель не лезет за словом в карман. Ему, конечно, тут же отвечают. В последние несколько минут языки работают усерднее, чем ноги. Правда, за несколько секунд до конца игры катербуржцам всё же удаётся забить новый гол. Счёт пять ноль.
Ура! Деревенские ребята издают торжествующий вопль.
Какой позор! Шестнадцатилетняя Рената Либиг, которая тоже учится в интернате при народном имении, с возмущением покидает футбольное поле. Она сгорает от стыда. И не только потому, что их команда проиграла Рената не считает это таким уж позором, её возмущает поведение Али-бабы. «Какой противный мальчишка! Глупый и наглый и к тому ещё обжора. Он совершенно не умеет вести себя. И с таким дурнем нужно жить под одной крышей! сердито размышляет Рената, спускаясь по длинной каменной лестнице, ведущей от площади перед замком к деревне. Ох, уж этот Али-баба!» Рената почти подошла к дому, но всё ещё не может успокоиться.
Заведующий хозяйством народного имения Кнорц, тощий мужчина лет пятидесяти, поправляет свою зелёную грубошёрстную шляпу. Александр Кнорц, собственно говоря, попал на футбольный матч случайно: он видел только финал игры и теперь, посасывая свою воскресную сигару, оглядывается вокруг в поисках подходящего собеседника, чтобы немножко посплетничать. Среди зрителей Кнорц замечает Хильдегард Мукке, полную женщину тридцати шести лет. Полтора месяца назад Мукке стала политруководительницей в народном имении. Кнорц подходит к ней.
Ну как, видели? с места в карьер начинает болтать он. Опять наши ученики отличились! Только хвастать умеют. Нет, это не по мне. Лучше стеречь мешок блох, чем возиться с такими бандитами!
Политруководительница, крепко сколоченная женщина, в которой без труда можно узнать прежнюю батрачку, улыбается и туже стягивает пояс на своей куртке. Она уже наперёд знает, что ей скажет Кнорц.
При чём здесь блохи? Нам в имении не хватает одного воспитателя. Такого, знаете, который умеет обращаться с молодёжью. А без настоящего руководителя ребятам плохо. Это понятно.
Если бы наше спортивное общество не просто числилось на бумаге, а хорошо работало, то ребята перестали бы мазать и забивали бы голы.
В ответ на это Александр Кнорц издаёт какие-то нечленораздельные звуки. Зачем ему, старому специалисту, выслушивать такого рода поучения? Разве эта Мукке что-нибудь понимает?
Праздничное настроение Кнорца испорчено. Пусть приезжает воспитатель всё равно толку не будет, чёрного кобеля не отмоешь добела.
Александр Кнорц щёлкает зажигалкой, пытаясь закурить потухшую в третий раз пятнадцатипфенниговую сигару.
За что ни возьмись всё дрянь! возмущается Кнорц.
Что здесь происходит? громко опрашивает молодая заведующая интернатом, Инга Стефани, входя в столовую. Она нервно проводит рукой по своим коротко остриженным волосам за ужином опять шумно. Как на базаре! упрекает она. Нельзя ли потише?
На её замечание ученики не обращают внимания. Юноши и девушки, собравшиеся в столовой, продолжают болтать.
Пять ноль. Позорный счёт! Сегодня была не игра, а мазня какая-то!
Этот Али-баба просто пустое место, уверяет белобрысый толстенький юноша-первокурсник, по прозвищу «Повидло»: за завтраком он один способен уничтожить целую миску повидла. Али-баба прыгал на поле, как старый козёл, говорит он.