Ух! В одно мгновение мне словно раскаленный прут вонзили снизу вдоль позвоночника. Страх испарился моментально ребенок еще жив, а значит, надо что-то быстро сделать, чтобы он не умер!
Сначала и с перепугу мне показалось, что выкопанное из хлама тельце принадлежит совсем малышу лет пяти. И непонятно было, мальчик это или девочка лицо замурзанное, светлые когда-то волосы сбились в грязные колтуны. То ли отросли, то ли изначально были ниже плеч.
Глаза у ребенка были закрыты, потрескавшиеся губы обметало. И первое, что я сделала, подхватив малыша на руки, тут-то и выяснилось, что я неправильно определила возраст дите оказалось старше, это рванула обратно в подземелье к бассейну. На ощупь температуры у мелкого не было, наоборот ледышка в руках. Но вот признаки обезвоживания, что называется, налицо.
Не слишком раздумывая, я прямо в джинсах, скинув только кроссовки, вошла в воду, у входа в пещеру с источником глубина была не больше, чем по колено, и осторожно присела, держа ребенка на руках.
Чтобы понять, насколько все плохо, его надо было отмыть и как минимум напоить. По капельке, с ладоней, сначала просто смачивая потрескавшиеся губы и протирая лицо.
Слава всем богам, самое простое оказалось самым действенным. Минут через пять малыш уже сам глотал воду, жадно причмокивая, а потом открыл глаза.
Мама?
ЛИРЭН
Я не стал спрашивать Ухо, как он распорядился глухонемой пришелицей. Мне уже сообщили, что она в квартале Мимоз, и проследили ее путь колесо на малой ткацкой мануфактуре. Это меня сразу насторожило. С одной стороны, колесо штука пакостная, кому, как не мне, знать. Но если охота отсидеться в полутьме, без назойливых вопросов, то место подходящее.
На мануфактуру я отправился без промедления. Прошел цеховой зал мимо вращающихся станков и работников, тянувших ворчливую песню. Бросил на ходу: «Сейчас отдохнете».
Когда-то, на самом деле не так давно, от главной городской реки тянулись каналы с запрудами и колеса вертела вода. Но речка обмелела, каналы высохли, ветер наш Город тоже не балует. Чтобы крутились станки, колеса вертят руки, предусмотрительно спрятанные в подвал под цехом.
Туда я и спустился.
Колесо на восемь человек не было штрафным никто не прикован, стояли подставки для тех, кто низкого роста, а нижний мастер, или, по-старому, надсмотрщик, прогуливался посвистывая. Широкий бич висел на стене.
В свое время мне, мальчонке, никто подставку не ставил, так что с тех пор мои руки чуть вытянутые первой кличкой в Братстве было Длиннорук. Надсмотрщик бичом не только хлопал в воздухе. Через год я расстался с колесом, через два его нашел и, клянусь клинком, мерзавец почти не страдал.
Я добрый. Поэтому злым жить не даю. Не позволяю.
Этот надсмотрщик узнал меня сразу, что делает ему честь, или догадался, кто я, что делает честь его уму еще больше.
Когда перерыв?
Через полчаса.
Я дал ему монету.
Объяви сейчас.
Верхний мастер будет недоволен, неуверенно ответил надсмотрщик, пряча сребреник.
Неужели такой молодец может бояться чьего-то гнева? спросил я с показным удивлением и явным нажимом, протягивая вторую монету. За это ты придумаешь причину для мастера.
Надсмотрщик вздохнул, дернул шнур сигнал наверх.
Девочки, мальчики отдых, нерадостно сказал он и побрел по ступенькам, выдумывая причину остановки колеса.
Вертельщики замерли от удивления, потом, покряхтывая и массируя поясницы, разбрелись по углам и своим узелкам.
Неподалеку была девчушка, которая больше других нуждалась в подставке для ног. Худенькая, большеглазая, она отошла от своей рукояти на три шага, будто хвататься за нее предстоит прямо сейчас.
Ласточка и в подземелье? удивленно-ласково спросил я. Как твое имя?
Ли, тихо ответила девчушка.
Объясни, Ли, какие черти тебя сюда завлекли, сказал я самым доверительным тоном.
Отца нет, в семье шестеро, до четырнадцати жила на общественном хлебе, зарегистрировалась, мать доплатила, чтобы нашли сытое место. Поначалу так и было: трактирщик кормил много и сладко, потом стал намекать, потом отправил всех из дома и зажал в углу на кухне. Ли отбивалась, разбила посуду, хозяин облил ее вином, отволок в суд, обвинил в пьяном дебоше. Суд приговорил к штрафу в тридцать монет, денег не было и
Если поможешь мне уйдешь наверх и будешь работать там, где не тронут, пока не захочешь сама, предложил я. Вчера здесь должна была появиться странная женщина.
Ли осторожно показала пальчиком в противоположный, самый темный угол, затем на стену. Тусклого света хватило, чтобы разобрать нацарапанную надпись: «Я НИМАЯ. КТО НИ ПОНЯЛ АТРЕЖУ ЯСЫК».
Я тихо усмехнулся.
Она и вправду немая? Не мнись, не бойся. Отрезать здесь могу только я, и никто другой.
Когда ей утром отдавили ногу, шепнула Ли, она упомянула блудного демона и добродетельную козу так зло, что мне стало страшно за козочку.
Спасибо, Ли, ты меня не подвела. Если у тебя есть вещи, возьми и ступай наверх. Раньше надсмотрщика встретишь парня, стоящего у ступеней. Парня зовут Терсан, передай мои слова, с местным хозяином он договорится сам. И еще назовешь адрес трактира, где с тобой так обошлись.