Я б тебя и так провел, отозвался Белов, с нежной улыбкой всматриваясь в лицо невесты.
Настя потупилась. Шувалов демонстративно возвел глаза к потолку.
Александр Иванович, будет тебе молодых испытывать, миролюбиво произнесла хозяйка дома. Гришенька, вы подумайте, будь у графа хоть какие-то подозрения, мы сейчас не здесь сидели, а в крепости апостольной
Именно. Хотя, признаю, меня слегка смутило, что все злоключения начались аккурат с прибытием сюда Анастасии Платоновны, так что подозрений с нее пока снять не могу! начальник Тайной канцелярии с насмешкой посмотрел на вновь заскрежетавшего зубами гвардейца. Думаю, на эти совпадения не я один обратил внимание. Но, в отличие от многих, я посвящен в тайны инициации.
На что вы намекаете? Белов хмурился все больше. Волк внутри все еще рвал и метал, намереваясь вцепиться в горло обидчику.
Я не намекаю, я знаю весь обряд. И неоднократно проводил его. Невеста ваша ведьма по рождению, с темными силами дел не имела, да договоров на крови своей не заключала, оттого не могла в делах незаконных участвовать.
Договор с темными силами? Настя взглянула сперва на Шувалова, затем на Анну Михайловну. Что это значит?
Не всякая ведьма от рождения силу имеет, глухо пояснила Анна Михайловна. Есть и те, кто ради силы нашей готов душу тьме отдать. Они обряд проходят, кровью своей тьму поят. Взамен им дают силу, наподобие нашей. Только от той силы то скот гибнет, то неурожай на три года.
А ведь у нас в окрестностях такое случалось, тихо произнесла девушка, ни к кому не обращаясь. Три года последних неурожай. Отчего отец и в долги влез Лишь в этом году наладилось. Неужто Волков
Она изумленно посмотрела на присутствующих. Шувалов скрежетнул зубами.
Анастасия Платоновна! Мне все больше хочется все-таки допросить вас с пристрастием! Что еще вы от меня скрываете?
Да ничего я не скрываю! в отчаянии воскликнула девушка, Вы сначала не спрашиваете, а потом сами же и обвиняете!
Александр Иванович, может расскажите, что вообще происходит! потребовал Белов.
Начальник Тайной канцелярии в задумчивости покусал губы, потом прошептал уже знакомое гвардейцу заклинание, обеспечивая защиту от любопытствующих.
Что ж, извольте, он побарабанил пальцами по столу. В конце концов, вы все впутаны в это. Так что думаю, что эти знания вам точно не повредят, хотя дело и государственной важности.
Шувалов выразительно замолчал.
Продолжайте, кивнул Белов.
Извольте, хмыкнул начальник тайной канцелярии. Речь пойдет о колдуне Сухаревской башни Якове Вильямовиче Брюсе. Будучи сподвижником Петра Великого Яков Вильямович, стоял у истоков реформ. После смерти своего государя не желая служить императрице Анне, он удалился в свое имение. Я был учеником Великого Колдуна и иногда, по старой памяти, навещал учителя. В последний мой визит он рассказал мне, что некто предлагал огромные деньги за записи его исследований. Брюс отказался продавать, а через два дня в дом попытались проникнуть воры. Яков Вильямович очень переживал за записи, потому передал их мне, видимо, не все.
Хотите сказать, записи об инициации преображенцев Белов невольно подался вперед.
Они у меня, как и более ранние записи, принадлежащие Вильяму Брюсу. А вот отдельные дневники, судя по тому,
он.
Вокруг все плыло, а глаза то и дело застилал туман. Лишь чистое упрямство не давало сдаться и уползти в логово, поджав хвост.
Балансируя на краю сознания, Григорий не сразу уловил слишком знакомые голоса, звучавшие у крыльца.
Потом послышались шаги, дверь распахнулась, Тихон в сбившемся парике вошел в комнату и торжественно объявил.
Господин и госпожа Беловы.
Настя вздрогнула и испуганно взглянула сначала на жениха, потом на хозяйку дома. При мысли о том, что придется смотреть в глаза родителям Белова, девушку охватил страх. Мать Григория и так считала, что неугодная невеста околдовала ее сына, и девушка полагала, что обвинения вполне оправданны. Настя в который раз пожалела, что ночью поддалась соблазну.
Григорий тоже скривился, прекрасно понимая, что родители пожаловали не просто справиться о его здоровье.
Гриша, вы же понимаете, что отказывать вашей матушке я не могу вежливо, но твердо произнесла Анна Михайловна.
А я и не настаиваю, отозвался тот.
Проси, почти благостно кивнула Бутурлина лакею, расправляя пышные кружева на платье.
Лакей поклонился и широко распахнул двери, впуская посетителей. Первым в комнату шагнул Петр Григорьевич. При виде сына бледного и без ставшего уже привычным мундира, Белов-старший нахмурился.
Гришенька Евдокия Андреевна картинно всплеснула руками Счастье то какое! Живой!
Она собиралась кинуться на шею Григорию, но под сердитым взглядом мужа замерла, торопливо достала кружевной платок и приложила к глазам.
Я всю ночь на коленях простояла, о тебе Бога молила, всхлипывая сообщила она, Чтоб простил на путь истинный наставил
Петр Григорьевич тем временем обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Насте, потом скривился при виде Левшина и запоздало холодно поклонился хозяйке дома: