Мистер Голдман любезно сообщил мне ваш номер телефона, мистер Линнер, сказал декан Вулсон. Надеюсь, я вам не помешал.
Ума не приложу, чем обязан вашему звонку.
Все очень просто. В последнее время возрождается интерес к востоковедению. Студентов уже не устраивает некоторая... скажем, поверхностность многих наших курсов. Боюсь, они считают лекции своих преподавателей безнадежно устаревшими.
Но у меня нет опыта преподавания.
Да, нам это известно. Голос Вулсона звучал довольно сухо, но в нем слышался оттенок искренней теплоты. Естественно, мы знаем, что у вас нет соответствующих документов. Но вы, мистер Линнер, сможете идеально вести тот курс, который мы хотим вам предложить.
Вулсон издал странный смешок, словно герой какого-то мультфильма.
Но я совершенно не знаком с учебным планом, настаивал Николас. Я даже не знаю с чего начать.
Голубчик, это пустяки. Голос Вулсона стал откровенно доверительным и дружелюбным. Видите ли, курс, о котором идет речь, это семинар. Его ведут четыре профессора. Вернее, теперь три, потому что доктор Кинкейд заболел. Семинар будет проводиться дважды в неделю в течение весеннего семестра поочередно четырьмя преподавателями разумеется, включая вас. Вы понимаете, что это вам сулит, мистер Линнер. Вы можете оставить учебную программу
на совести остальных профессоров и заниматься тем, что знаете лучше всех в Западном полушарии. И снова раздался его странный, но довольно приятный смех. Полагаю, вы не станете повторять материал других преподавателей, не так ли Я хочу сказать, продолжал Вулсон, понимание японской души это как раз то, что нам нужно. Студенты будут в восторге. И мы тоже...
Во время паузы в телефонной трубке слышалось пение, и Николас мог различить далекие голоса.
Вы наверняка захотите осмотреть университет, предположил Вулсон. Конечно, красивее всего у нас весной.
Почему бы не попробовать что-то новое? подумал Николас.
Договорились, сказал он Вулсону. ... Мимо Николаса пробегали люди, привлеченные беспокойным воем сирены. Растущая кучка зевак напоминала ночных мотыльков, кружащих вокруг пламени, отталкивающего и манящего одновременно. Николас попытался сосредоточиться на шуме прибоя, который пенясь подкатывал к нему и звал к себе, как старый друг, но этому мешали возбужденные голоса людей, множеством отголосков пронизывающие воздух. Для них это было дополнительным развлечением, возможностью после вечернего выпуска новостей, сказать друзьям: Что, видели? Я там был как раз в это время, а потом как ни в чем не бывало вернуться к своим охлажденным коктейлями макаронам с острой приправой, предусмотрительно привезенной кем-то из гостей из города.
Дом Николаса был построен из обветренных досок и коричневого кирпича. В отличие от многих домов на этом участке побережья, здесь не было ни пучеглазых окон из пеностекла, ни вычурных стен с выступающими балками. Справа от дома дюны внезапно сменялись ровным песчаным участком. Прежде там стоял дом, который оценивался в четверть миллиона долларов, но зимние штормы смыли его вместе с фундаментом. Владельцы пытались получить деньги по страховке, чтобы выстроить новый дом, но... пока рядом с жилищем Николаса красовался пустырь, что выглядело очень необычно в этом модном и густо застроенном курортном районе.
Вода продолжала прибывать, и волны ударялись все сильнее. Николас чувствовал, как холодная соленая вода поднимается от лодыжек к икрам. Его подвернутые в несколько раз штанины потяжелели от мокрого песка. Николас наклонился, чтобы их отвернуть, и в эту минуту на него кто-то налетел. Чертыхаясь, он упал на спину и оказался под чьим-то телом.
Какого черта вы не смотрите, куда прете? сердито закричал Николас, освобождаясь от тела и поднимаясь на ноги.
Вначале он увидел ее лицо, но еще раньше ощутил запах духов, слегка лимонный и сухой, как голос Вулсена. Лиц девушки было совсем рядом; сначала ее глаза показались Николасу карими, но потом он разглядел, что они скорее зеленые, с малиновыми искорками. Широкий нос придавал липу волевое выражение, а пухлые губы говорили о врожденной чувственности незнакомки. Николас взял ее под руки и помог подняться. Девушка немедленно освободилась от его объятий и скрестила руки на груди.
Не трогайте меня. Она сердито смотрела на него, однако не торопилась уходить, поглаживая пальцами предплечья, как будто Николас оставил на них синяки.
Мы с вами раньше не встречались? поинтересовался он. Губы девушки скривились в усмешке.
Вы ведь могли придумать что-нибудь пооригинальнее? Правда?
Нет, я серьезно. Где-то мы уже виделись. На мгновенье она отвела взгляд в сторону, и затем снова посмотрела на него.
Не думаю...
Николас щелкнул пальцами.
В кабинете Сэма Голдмана. Осенью или зимой. Он мотнул головой. Я точно помню.
Взгляд девушки прояснился, словно имя Сэма Голдмана разрушило невидимую преграду, стоявшую между ними.
Я знаю Сэма Голдмана, сказала она задумчиво. Я делала для него несколько работ.
Незнакомка поднесла к губам длинный указательный палец; ноготь, покрытый светлым лаком, блеснул на солнце. Неровный шум голосов на пляже перешел теперь в настоящий гул, похожий на тот, что можно услышать во время бейсбольного матча.